Сотня. Забытый поход

Выстроившись в колонну по два, сотня перешла на короткую рысь, и вскоре лагерь остался за холмом. Матвей, привычно покачиваясь в седле, внимательно оглядывал местность, привычно запоминая всякие ориентиры. Ему, как пластуну, подобные отметки были просто необходимы на всякий непредвиденный случай. К обеду, проехав примерно двадцать вёрст, сотня встала на отдых. Яркое солнце палило крепко, так что запалить коней можно было запросто.

Привычно перекусив сухариком и сжевав полоску вяленого мяса, Матвей запил всё это парой глотков воды из фляги и, услышав команду, снова сел в седло.

К вечеру сотня прошла примерно сорок вёрст. Из-за особенностей местного рельефа ехать быстрее было просто невозможно. Точнее, можно, но слишком опасно. Дорог тут просто не было. Накатанная колея, по которой проходили караваны и пастухи прогоняли свои стада, кочуя с места на место.

Убедившись, что непосредственной опасности не предвидится, Матвей погрузился в воспоминания, пытаясь выудить из памяти всё, что когда-либо читал или слышал об этих местах.

По школьному курсу истории он помнил, что эти места назывались Месопотамией, или Междуречьем, где находились благословенные земли, кормившие почти весь Ближний Восток. А на поверку выяснилось, что ничего кроме холмов и сухой, красноватой земли тут нет.

«Или это нас несёт куда-то в сторону от тех оазисов?» – озадачился он, в который уже раз ероша пальцами чуб.

– Ты чего такой задумчивый, брате? – негромко поинтересовался ехавший рядом Роман.

– Да так, непонятного пока много, – ушёл Матвей от прямого ответа.

– Это да. Что есть, то есть. Вот к чему, к примеру, те войска иностранные нас выручать послали? Чего сами не пошли?

– Ну, послали нас, к примеру, в разведку. Узнать, там ли они вообще, или уже вырезали всех и шкуры сушиться развесили, – фыркнул Матвей, намекая на боеспособность европейских вояк.

– А сами чего, верхом ездить разучились? – не унимался Роман.

– Ты лучше спроси, они вообще умели? – рассмеялся Матвей. – Нет, офицеры их понятно. Они потому и умеют, что благородные.

А вот остальные… – он покачал головой, всем своим видом выражая презрение.

– Ну, то, что до казаков им далеко, оно понятно, – согласно кивнул Роман. – Нас, вон, джигитовке с самого детства учат, и то не у всех правильно получается. Чего уж про них говорить.

– Слышал я, что у иностранцев, все кто в кавалерии, из благородных. Мол, невместно крестьянину сиволапому наравне с офицерами верхом ездить, – добавил Матвей маслица в этот костерок.