Сотня. Забытый поход

Под тот же британский или немецкий патрон. Думаю, железа всякого на складах немало валяется. Слухи были, что даже японские винтовки имеются, что после дальневосточной войны остались.

– И как ты себе это представляешь? – иронично поинтересовался толмач. – У нас ведь с ними договор о сердечном согласии.

– И чего? Мы ж в их дела не вмешиваемся. Делят они эти страны, и пусть себе делят. А что оружие продаём, так то дела купеческие, и ничего больше. А коль сильно надо, так можно и причину под такое дело подвести. Мол, снабжаем местных оружием, чтобы они врага вашего били, вам в помощь.

– Только бизнес, и ничего личного, – удивлённо кивнул Ахмет-хан.

– Чего? – сделал вид, что не понял, парень.

– Есть у британцев такая поговорка. Мол, торгую и ничего против тебя не имею. А что врагу твоему продаю, так на то и дело купеческое, – с лёгкой улыбкой пояснил толмач.

– Во-во, и я про то. Выходит, им, значит, так можно, а мы не моги?

– Ну, это уж не нашего с тобой ума дело, – развёл Ахмет-хан руками.

– Это в смысле генералы в столице? – хмыкнул парень. – Ну-ну.

– Я смотрю, ты совсем властям не веришь, – удивлённо протянул толмач.

– Эх, друже. Давно ты в империи не был, – вздохнул Матвей. – А рассказать тебе всё толком я не могу. И не потому, что не хочу. А потому, что и сам далеко не всё знаю. Говорю же, чувство такое, что грядёт что-то страшное, а что именно, никак в толк не возьму. Вон, в пятом году, после проигрыша японцам, чего только в газетах не писали.

– Бог простит, – отмахнулся толмач, что-то обдумывая. – А в чём хуже?

– Ну, первым делом цены на хлеб и зерно всякое упали. Урожай ведь мало вырастить. Его ещё и продать потребно. Далее, железо и уголь дороже стали. А я ведь кузнец. И как простому человеку жить, коль я стану ему цену за ту же косу поднимать? А иначе никак.

– Да, о росте цен я знаю, – задумчиво кивнул Ахмет-хан. – А не знаешь, как в горах наших сейчас?

– Говорят, тоже непросто, – пожал Матвей плечами. – Ты никак решил своим весточку передать? – на всякий случай уточнил он.

– Нельзя мне, – скривился толмач.