На пятьдесят оттенков темнее

– Мистер Грей, – раздается голос Тейлора, и Кристиан немедленно отпускает меня.

– Тейлор, – говорит он ледяным тоном.

Я поворачиваюсь и вижу на пороге зала смущенного Тейлора. Кристиан и Тейлор глядят друг на друга, разговаривая без слов.

– В кабинет, – отрывисто говорит Кристиан, и Тейлор быстро идет через зал.

– Сеанс откладывается, но билеты действительны, – шепчет мне Кристиан и выходит следом за Тейлором.

Я перевожу дыхание, пытаясь успокоиться. Я одновременно и смущена, и благодарна Тейлору за вмешательство.

Неужели я ни минуты не могу противостоять Кристиану? Недовольная собой, я качаю головой.

Интересно, что заставило Тейлора прервать наше уединение? И что он видел? Впрочем, мне не хочется об этом думать. Ланч. Я буду готовить ланч. Нарезаю картошку. Что нужно Тейлору? Мои мысли бешено скачут – может, что-то известно о Лейле?

Через десять минут они появляются. Омлет как раз готов. У Кристиана озабоченный вид.

– В десять я дам им инструкции, – говорит он Тейлору.

– Мы будем готовы, – отвечает Тейлор и выходит.

Я достаю две подогретые тарелки и ставлю на кухонный островок.

– Будешь?

– Да, пожалуйста. – Кристиан примостился на барный стул. Он внимательно глядит на меня.

– Проблема?

– Нет.

Я хмурю брови. Он не хочет мне говорить. Я раскладываю омлет и сажусь рядом с Кристианом, смирившись с тем, что останусь в неведении.

– Вкусно, – хвалит Кристиан, попробовав кусочек. – Хочешь вина?

– Нет, благодарю.

Мне нужна ясная голова, когда я рядом с тобой, Грей…

Омлет удался, хоть я и не очень голодная.

Но я ем, зная, что иначе Кристиан начнет ворчать. Потом Кристиан прерывает наше угрюмое молчание и включает классику, которую я уже слышала когда-то.

– Что это? – спрашиваю я.

– Жозеф Кантелуб, «Песни Оверни». Эта называется «Байлеро».

– Красивая вещица. На каком языке?

– Это старофранцузский, вернее, окситанский.

– Ты ведь говоришь по-французски. Ты понимаешь слова песни? – Мне вспомнился безупречный французский Кристиана на обеде у его родителей.

– Только отдельные слова.

 – Кристиан улыбается, заметно успокоившись. – У моей матери была мантра: «музыкальный инструмент, иностранный язык, боевое искусство». Элиот говорит по-испански; мы с Миа – по-французски. Элиот играет на гитаре, я – на фортепиано, а Миа – на виолончели.

– Ого! А боевые искусства?

– Элиот владеет дзюдо. Миа в двенадцать лет взбунтовалась и не стала ходить на занятия. – Он улыбнулся при этом воспоминании.

– Жаль, что моя мать не занималась мной.