Мужчина моих грез

Но только Меган теперь не желала быть за ним замужем. Она ненавидела его, и на этот раз всерьез. Муж лгал ей, обманывал, представился другим, кто знает, на что он еще способен.

«— Но почему бы тебе не высказать все это ему?

— Да, ей-Богу!»

Меган развернулась и вновь направилась в сторону севера. И снова она слишком глубоко погрузилась в злобные мысли, так что не знала, куда движется. Но Цезарь придерживался единственной дороги, поэтому незаметно на нее почти натолкнулся экипаж.

Меган остановилась. То же сделал и Девлин.

— Мне надо многое сказать вам, ваша светлость, — начала она, дергаясь в сильных руках мужа (он нес ее к экипажу) и вкладывая в это обращение все презрение, на какое была способна.

— Можешь высказаться в экипаже, — довольно спокойно ответил Девлин, а затем отрывисто выразил часть своей злобы, прорычав: — Не смей никогда вновь пользоваться моей лошадью, Меган, когда меня нет с тобой!

— Твоей лошадью? Кажется, он…

— Мой конь.

— Понятно, — сдержанно ответила супруга. — Очередная ложь, и в нее ты даже впутал моего отца.

— Твой отец сказал, что у него будут трудности с отговорками, поэтому на время моего пребывания у вас он одолжил Цезаря как бы на безналичных условиях, чтобы положить предел моим постоянным отъездам к любимому коню.

— Мне безразлично, как ты все удачно обставил за счет неразборчивости в средствах моего отца. Это была очередная ложь, Эмброз Сент-Джеймс!

— Эмброз Девлин Сент-Джеймс, — поправил он ее, усаживая жену в экипаж не совсем нежным образом. — Никто не называет меня Эмброз, черт, не называй и ты.

Меган пришлось кричать ему в спину, поскольку Девлин стал привязывать поводья Цезаря к экипажу.

— Мне все равно, как тебя называют другие! У меня для тебя есть особенные слова.

— Нет.

Это на короткое время охладило ее пыл, так что Меган успела заметить, когда Девлин подходил к экипажу, что он прихрамывает. Она многозначительно посмотрела на его ногу и сказала:

— Если ты дожидаешься моих сожалений по поводу того, что я ударила тебя, то на меня это не действует. Я подумываю, не проделать ли это еще разок, в то же место, только сильней.

— Ценю предупреждение, я верну эту любезность.