Муж в наказание

 В носу стоит запах крови, во рту присутствует тошнотворный металлический привкус. Внутренности схватывает огнём и я отключаюсь. В одно мгновение проваливаюсь в темноту, где уже ничего не болит. Где ничего не важно.

Прихожу в себя, лёжа на чём-то мягком. Кажется, я в своей комнате.

Меня слепит яркая вспышка света. Тогда боль снова даёт о себе знать.

Меня нашли. У меня не вышло. Меня убьют, — первое, что приходит в голову.

Хриплю, стону от тупой боли в груди. Я открываю глаза и снова закрываю, заметив как надо мной возвышаются четыре мужских силуэта.

— Пришла в себя? — пренебрежительно спрашивают. — Ещё и лицо себе всё изуродовала перед самой свадьбой!

— Какой ещё свадьбы? — охрипши скулю, не разобрав кто там смеет говорить обо мне.

— Господин, что намерены делать с девчонкой?

— Выброси эту некондицию в море, — спокойно отвечает, судя по голосу, тот самый госоподин Каплан. — Она же именно туда так рвалась!

— Не нужно трогать меня, прошу вас, — скулю я без сил, когда ко мне, беззащитной и обездвиженной, приближается один из амбалов, а трое других мужчин стоят позади и смотрят на всё это безобразие.

Слуга дьявола без усилий перекидывает меня на своё плечо. Свисая вниз головой, я не могу никак противостоять этому. Сил нет никаких, голова кружится, тошнит.

— В море? Вы уверены? — переспрашивает верзила.

Хоть у кого-то в этой комнате ещё остались живые клетки мозга.

Молчание и бездействие в ответ. Я сама притаилась, ожидая, что у этого человека с каменным сердцем имеется хоть крупица сострадания.

— Ладно, Шах, отпусти девчонку! — распоряжается Каплан и тот кладёт меня обратно на мою кровать.

Не помню, как я оказалась в своей комнате. И вообще, как долго я была в отключке?

Дёргаюсь от Шаха и сворачиваюсь калачиком, накрывая себя одеялом почти с головой. Мне жутко холодно.

— Доктор, возвращайтесь к себе. И мы, Шах, тоже пойдём.

Незнакомый пожилой мужчина с чемоданчиком, какие обычно бывают у врачей, послушно исчезает из виду, как и охранник с Капланом. Мы остаёмся с Эмиром вдвоём и ничего хорошего ждать не приходится больше.

— Что со мной? — спрашиваю я, потирая виски.

Он присаживается в кресло напротив, забрасывает ногу на ногу.

— Хочешь искупаться? — игнорирует мой вопрос.

Он говорит обычным тоном. Без нажима, как будто мы с ним хорошие друзья.