Московский инквизитор

А теперь прошу тебя: ради тех замученных до смерти детей, которые уже никогда не увидят родителей, солнца над головой, не вырастут, не заведут своих собственных детей, скажи мне правду — ты был в этом доме? Даю тебе слово офицера, да я тебе своей жизнью клянусь, что никогда и никому не назову твоего имени."

"— Зачем вам это? — Парень смотрел на него с неприкрытой враждебностью. — Из любопытства?

— Нет, Гена! Для того, чтобы это никогда не повторилось. Те, кого убили, были простыми исполнителями, но где-то есть организатор.

И нельзя исключать, что сейчас в каком-то из районов области работает такой же притон. Я хочу найти этого организатора для того, чтобы он ничью жизнь больше не погубил.

— И что вы с ним сделаете? В тюрьму посадите? А он потом выйдет и примется за старое! — насмешливо произнес парень.

Гуров достал удостоверение и, раскрыв, показал ему.

— Я — полковник, занимаюсь особо важными делами, причем дольше, чем ты живешь на свете. Я из практически вымершего племени честных ментов — поверь, они еще остались! — и никогда в жизни ни у кого не взял денег, а предлагали очень многие.

Именно поэтому я в авторитете по обе стороны закона: и среди своих, и среди уголовников, причем не мелкой шантрапы. И даю тебе слово, что, когда найду этого организатора, он не то что до суда не доживет, его даже задерживать никто не будет. Он умрет, но не просто, а смертью страшной и мучительной. И будет при этом жутко завидовать тем своим подручным, которых бросили умирать в выгребную яму! Я ответил на твой вопрос?

Гуров говорил все это тихо и вроде бы спокойно, но таким сдавленным от ярости голосом, что парня даже дрожь пробила.

Он закурил новую сигарету, помолчал, а потом, глядя себе под ноги, сказал:

— Мы там были, но с нами просто ничего не успели сделать. Про операции ничего не знаю, нас, во всяком случае, никакой врач не смотрел, и анализы не брали. Хотя, как я понял, врач там был, потому что лечил некоторых.

— Давай все с самого начала, — попросил Лев.

— Ну, как отец от нас ушел — мать сама виновата, не хрена было хвостом вертеть, — она принялась личную жизнь устраивать, мужики каждую неделю менялись, а потом она меня, чтобы не мешал, к матери своей в Ивантеевку отправила.

А я уже на весь мир озлобленный, школу прогуливал, компания такая же. Бабуля пыталась меня как-то воспитывать, а я, бывало, ее и матом посылал. В общем, намаялась она со мной. Все случилось 2 ноября, мы с пацанами, как обычно, возле автостанции тусовались.