Мушкетер поневоле

Четыре секунды после рывка, и все двери открываются. Норманы, оттеснив меня, первыми врываются туда.

— Как удачно мы зашли, Никодим! — за второй дверью находилось двенадцать человек и четверо покойников в форме стрельцов и в другой амуниции. Попытались сопротивляться моим штурмовикам. Остальные стояли на коленях, заложив руки за головы. Это было правительство царя Владислава.

— Обыскали?

— Обыскали.

— Всех во двор и мордой в землю. Никодим пошли своих найти князя Пожарского. Он где-то у дворца.

Князь прибыл минут через десять, весь в крови, рука на косынке.

Кровища хлещет. Отстегнули доспех, я остановил кровь, наложил повязку. После этого показал пленных.

— У меня предложение: тут их и положить.

— Судить надобно, они все — князья да бояре."

"— Не, вон того я уже осудил за убийство Скопина-Шуйского. Никодим, извини, кола рядом нет. — «Стечкин» из 21-го века выбросил гильзу. Рядом забился в судорогах князь Лыков-Оболенский. Падучая у него. Остальных связали какими-то зверскими узлами и куда-то увели московские стрельцы.

Из острога вынесли свергнутого патриарха Гермогена, которому Никодим вернул куфью с гербом. Бой затих, пленных поляков не было, их всех порубали.

Все! Победа! Теперь начнем проигрывать, как на Руси водится. Гермоген передал куфью Никодиму, дескать, я уже не жилец, будь престолоблюстителем. Все присутствующие, кроме меня и моих норманов, пали ниц и принесли присягу новому главе церкви. Подняли на руки Гермогена и понесли его умирать в Патриаршьи покои. Это — рядом.

Уже за полночь, 13 сентября, в Большой дворец, в тронный зал, начали съезжаться бояре. Они никуда не уезжали, и регулярно приезжали сюда «голосить». Ну это как у нас в Госдуме, или Верховной раде: зал пустой, но голосование проходит в полном составе, несмотря на всю электронику. У тех, кого надо, все ключи есть, и пин-коды они знают! Попробуй проголосовать тут против! Ладно. Мы — люди привычные. Но тут и я «ни хрена не понял»! В тронный зал вошли те люди, которые только что лежали, уткнувшись мордой в камни мостовой у Зимнего сада. Уже без брони польской и в боярских шапках. Я пхнул Пожарского под локоть: вошло семь человек, один из них был в броне.

— Положить?

— Кого?

— А вот этих! А кто их ведет?

— Трубецкой, глава первого ополчения.

— У меня к нему есть парочка вопросов и маленькая просьба.

— Ну, задай! — мне начинало всё очень не нравиться. Это что-то вроде отхода на Харьковском направлении, когда парадные дивизии побежали.