Мошенники

Но дома вдоль Сильвермайн-Роуд трущобами никак не назовешь. А некоторые магазины на Стэме выглядят весьма дорогими и вполне изысканными. А Смоук-Райз у реки и вообще мог бы по элегантности поспорить с аристократическим районом любого города. Ну хорошо, предположим, что на этот раз я не слишком объективен… Признаем честно — большая часть района и в самом деле ужасно запущена, да и по уровню преступности мы, к сожалению, впереди всех остальных районов; и у нашей пожарной команды вызовов бывает побольше, чем у других.

Но все-таки мне здесь нравится. Я никогда не просил о переводе в другой участок, хотя — видит Бог! — у меня порой руки опускались от отчаяния, но о переводе я никогда не просил.

Вот, собственно, и ответ на вопрос: да, я люблю трущобы. Я люблю их за то, что они полны жизни. И ненавижу за то, что они порождают преступность, насилие, разврат.

Стоял полдень, и Мейер Мейер шагал по одной из улиц этих трущоб, столь любимых им за полноту жизни.

Он прошел мимо строительной площадки на Гровер-авеню, а потом свернул на Тринадцатую улицу и продолжил свой путь в северном направлении. Здешние улицы являли миру богатый сплав всех цветов и оттенков. Тут можно было встретить людей с любым цветом кожи: от чисто белого до почти совершенно черного. Но богатство красок было не только в цвете кожи обитателей этого района, дружно вышедших порадоваться апрельскому солнцу.

Ослепительной палитрой сияли витрины магазинов, уличных лотков и киосков.

Ярко окрашена была и речь обитателей этого района, героев замызганных улочек, где самые замысловатые ругательства переплетались с псевдомузыкальным жаргоном, где грубый и красочный английский сленг перемежался вульгаризованным испанским, и тут же рядом уличный торговец во весь голос с жутким еврейским акцентом расхваливал свой товар, нисколько не смущаясь стоящей на углу проповедницы, распевающей псалмы под равнодушно-голубым апрельским небом. И все здесь было насыщено жизнью, напористой, бьющей ключом, отрешенной от многих бессмысленных условностей и ритуалов двадцатого века. Именно это и нравилось Мейеру Мейеру, именно это он и называл полнотой жизни. Может быть, жизнь эта и была примитивной, но здесь зато не возникало проблемы, какой вилкой есть то или иное блюдо за обеденным столом или как представить графиню герцогине по всем правилам высшего этикета.