Мошенники

Мисс Кляйн же считала, что он был среднего роста — пять футов девять или десять дюймов. Феннерман утверждал, что на убийце было твидовое пальто, возможно, синего цвета. Мисс Кляйн — что на нем был плащ черного цвета. Феннерман — шляпа серого цвета. Кляйн — кепка черного. Феннерман — черные перчатки. Кляйн — перчаток не было вовсе.

Уиллис пока еще ничего не знал обо всех этих расхождениях, но если бы он даже и знал о них, это его совсем не удивило бы. Он уже долгое время проводил допросы людей с целью установления подробностей совершения самых различных преступлений и давно понял, что большинство свидетелей имеют, как правило, весьма смутное представление о том, что на самом деле происходило.

И каковы бы ни были причины этого явления: волнение, сопутствующее данному событию, быстрота происходившего, а может быть, действительно верно утверждение, будто участие в событиях ослабляет наблюдение — как бы там ни было, но показания свидетелей неизменно проявляют тенденцию к тому, что можно назвать чистой фантазией. За время работы в полиции ему случалось обнаруживать, что показания свидетелей расходятся даже в самых, казалось бы, очевидных деталях. Ему приходилось выслушивать самые подробные рассказы домашних хозяек о том, во что именно был одет их собственный муж, когда он утром выходил на работу, и убеждаться потом, что рассказы эти не содержали ни слова правды. Он выслушивал показания, где пистолеты описывались как охотничьи ружья, лезвия бритв назывались ножами, толстяков называли худыми; был даже в его практике случай, когда рыжеволосую и весьма соблазнительную девушку неполных восемнадцати лет описывали как черноволосого мужчину двадцати трех — двадцати четырех лет.

И все-таки, несмотря на все это, Уиллис продолжал невозмутимо задавать свои вопросы, поскольку таковы были правила игры. Игра эта в известной степени напоминала распутывание головоломок, где полицейским предлагалось по целому ряду самых фантастических описаний и бредовых заявлений попытаться восстановить фактический ход событий или реальную внешность определенного человека.

По фрагментарным и путаным описаниям очевидцев ничего похожего на действительные события не получалось. Даже в тех случаях, когда преступника удавалось задержать и подвергнуть допросу, его собственная версия редко соответствовала действительности из-за чисто субъективной трактовки. Естественно, что все это вместе взятое отнюдь не облегчало задач следствия.