Мошенники

Он тихонько всхлипывал, и эти его приглушенные рыдания сопровождались потоками слез, непрерывно льющимися из глаз. Направляясь к нему, Клинг успел подумать: “Еще двое. А Мейер говорил, что тут три трупа. Оказывается, их четыре”.

— Вы хозяин этой лавки? — спросил он.

— Да, — ответил человечек. — Пожалуйста, осмотрите остальных. Они лежат там, намного дальше. Скорую помощь уже вызвали? Какой-то взбесившийся тип, явно сумасшедший. Посмотрите, пожалуйста, остальных. Может, кто-нибудь из них еще жив. Одна из них женщина.

Пожалуйста, осмотрите их.

Клинг кивнул и направился вглубь лавки. Третьего он обнаружил лежащим на прилавке рядом с раскрытой книгой. Человек этот наверняка просматривал ее, когда раздались выстрелы. Он был мертв, рот и невидящие глаза его были широко раскрыты. Совершенно машинально рука Клинга потянулась к его глазам и закрыла веки.

Женщина лежала на полу прямо за ним.

На ней была блузка красного цвета.

По всей вероятности, она несла целую стопку отобранных книг, когда пуля попала в нее.

Она упала на пол, а книги рассыпались веером вокруг нее и даже по ней самой. Одна лежала под ее вытянутой правой рукой, а вторая шалашиком покрывала ее лицо и черные волосы.

Красная блузка вылезла из стягивающей ее юбки, да и сама юбка задралась, обнажая стройные длинные ноги. Одна нога была поджата, а вторая напряженно вытянута. Черный туфель на высоком каблуке слетел с ноги и лежал сейчас чуть в сторонке. Женщина была без чулок.

Клинг присел рядом с нею. Странно, но названия книг каким-то образом запечатлелись в его памяти: “Культура и стереотипы”, “Здоровое общество” и “Искусство брать интервью.

Принципы и методология”. Тут совершенно неожиданно он обнаружил, что блузка на ней вовсе не красного цвета. Уголок ее, выглядывавший из-под черной юбки, был белым. Грудь девушки была прострелена. Сбоку зияли две огромные дыры, и кровь потоком лилась из этих ран, окрашивая блузку в красный цвет. Тоненькая нитка жемчуга на шее девушки разорвалась при падении, и жемчужины эти раскатились по полу, образуя крохотные белые островки в луже уже начинающей густеть крови. Ему было больно наблюдать это жуткое зрелище. Он потянулся рукой к книге, закрывающей ее лицо. Подняв книгу, он в ужасе обнаружил, что боль эта стала вдруг глубоко личной и совершенно невыносимой.

— О Господи, Боже мой! — вырвалось у него.

В голосе его было нечто такое, что заставило Стива Кареллу немедленно броситься к нему через всю лавку.