Морозов. Книга 2

Князь Шереметьев расположился в одной из разгороженных кабинок, напротив окна. Перед ним, на столике, стоял чайник с отваром и две чашки:

— Благодарю, любезный, — мягко произнес он, когда администратор пропустил меня вперед.

Слуга поклонился и вышел, закрыв за собой дверь.

— Доброго дня, мастер Михаил Владимирович, — поприветствовал меня князь и указал на свободный диванчик напротив. — Прошу, присаживайтесь. В ногах, как говорится, правды нет.

— И вам доброго дня, Юрий Александрович, — осторожно произнес я.

Мужчина был высоким, жилистым, с широкими плечами, затянутыми в ткань пиджака в тонкую синюю полоску. Углы воротника его рубашки были украшены изысканными брошами в виде крыльев, между которыми свисали две цепочки из желтого металла.

— Костюм от Гаврилова? — предположил я.

Князь удивленно взглянул на меня, и ответил:

— Верно. Люблю этого портного. Старик знает свое дело. Смотрю и вы тоже не смогли отказать себе в удовольствии одеться у него.

— Признаться, никогда не выглядел так… прилично, — я усмехнулся.

— Привыкнете, Михаил Владимирович.

В свете, падающем из окна, стало заметно, что Шереметьев не стар, хотя его волосы серебрились частой сединой. Мелкие морщины в уголках глаз и глубокие складки вокруг рта показывали, что он часто улыбался. А сломанный когда-то нос с горбинкой давал понять, что мужчина не был тихоней. Он не стал выправлять искривленную перегородку, явно не считая эту особенность чем-то неприличным. В отличие от идеальных лиц ведьмаков, который смотрели на меня с плакатов, князь выглядел настоящим.

Шереметьев взял глиняный чайник, разлил отвар по небольшим чашкам. В воздухе поплыл аромат цветов, трав и ягод:"

"— Очень советую попробовать. Сбор с наших дальних островов. Он, конечно, не так вкусен, как сборы с плантаций семей Морозовых. Если честно, до сих пор не пойму, почему вы не открыли сеть чайных лавок под семейным брендом. К вам бы выстраивались огромные очереди.

— Отец говорил, что не все должно продаваться, — вырвалось у меня, но такой ответ пришелся князю по душе.

— И то верно.

Он пододвинул мне чашку. Я благодарно кивнул и сделал глоток. Тягучий аромат черного чая смешался с запахом лепестков васильков и ягод красной смородины.

— Очень хорош, — заметил я.

Шереметьев довольно улыбнулся:

— Рад, что напиток пришелся по вкусу истинному ценителю.

— Да ну бросьте, мастер, — отмахнулся я. — Какой из меня ценитель? Я родился и вырос в Муроме.