Молот Пограничья. Книга II

— Но раз уж появился повод навестить вас лично — почему бы им не воспользоваться?

— Ты это… Не подумай, что я это нарочно, — хмуро отозвался Горчаков. — Чтобы тебя сюда затащить поскорее.

Старик наверняка кривил душой… слегка. Или даже не очень слегка: щедрое и, что куда важнее, своевременное подношение не то чтобы сразу делало меня должником, однако по меньшей мере обязывало нанести визит вежливости. Горчаков, хоть и строил из себя простака, достаточно смыслил в этикете. И ждал меня со дня на день.

Но теперь, когда я явился — никак не мог заставить себя перейти к делу.

— Да ладно уж вам, Ольгерд Святославович. — Я с улыбкой взялся за ручку на двери. — Нарочно, не нарочно… Все ж мы люди. А если у вас чего-то стряслось — так говорите сразу. Не просто ж так мы сюда приехали.

Горчаков глянул на меня исподлобья и протяжно вздохнул. Его явно бы куда больше устроило, случись этот разговор чуть позже и как бы невзначай, однако я тянуть не собирался. Хотя бы потому, что упрямый и гордый старик вполне мог ограничиться бесполезными расшаркиваниями.

А дело у него было серьезное — иначе бы не сидел всю дорогу, как на иголках.

— Даже сильному не стоит стыдиться просить помощи, — глубокомысленным тоном изрек я, выбираясь из машины с ножнами в руках. — Тем более — у друга.

Такое обращение явно понравилось Горчакову больше, чем по имени-отчеству или даже учтиво-доброжелательное «сосед». Он кивнул, заулыбался и будто бы слегка выдохнул.

— Тут, Игорь, понимаешь, какое дело… Странное, — проговорил он. Медленно, осторожно подбирая каждое слово. — Пойдем покажу. Только лесопилку сначала проверим.

Судя по звукам, доносившимся из здоровенного сарая с просевшей крышей, работа уже шла полным ходом. Прямо перед ним река чуть сужалась, упираясь в плотину в семь-восемь метров шириной, за которой вода срывалась вниз плотным потоком.

За ветхими стенами что-то перекатывалось, то и дело громыхая, и металл вгрызался в бревно без особой спешки — мерно и чуть прерывисто, со странным характерным звуком, который одновременно казался и монотонным, и живым.