Моя (не)любимая бывшая (СИ)

А меня спросить не вариант?

Я понимаю, что вчера был не в адеквате, уснул после всего, но это разве повод позволять ей остаться в моей палате?

Я задыхаюсь от негодования.

Я дико злой… Видеть ее не могу после всего, слышать не могу, дышать с ней одним воздухом.

Хочу рявкнуть что-то из разряда: «Что ты здесь делаешь? Пошла вон!»

Но не рявкаю.

Ведь если скажу ей нечто такое, она и вправду может уйти.

А я не хочу!

Да, такой я, сука, противоречивый. Видеть ее не могу, но и не желаю, чтобы уходила.

Близости хочу, чтобы села рядом, погладила руку.

Хочу взглянуть в ее глаза и хоть на секунду представить, что не творила она никаких блядских ужасов с другим мужиком.

Стараюсь на нее не смотреть, в то же время только и делаю, что кошусь в ее сторону.

За окном тем временем совсем светает, комната наполняется светом. И я замечаю в Снежане новые детали.

Она в бирюзовой кофте, такой же, в которой вчера была мать, когда навещала меня в палате.

Мать мало того что пустила ее, так еще и кофту дала, что ли? Бред!

И волосы не того оттенка… У Снежаны они, как молочный шоколад, а эти намного темнее, черные, как у матери.

Женщина поворачивается ко мне во сне, и я наконец убеждаюсь в своих догадках.

Ну конечно же, это мать.

Не Снежана.

Что бы ей тут делать?

А я идиот. Должно быть, после вчерашнего меня еще не отпустило, раз принял родную мать за невесту. Пусть со спины чуть похожи, обе стройные, но все же разные.

Почему это не Снежана?!

Я уже настроился, я уже…

Я так хочу ее видеть, что мне становится еще паршивее, чем до этого.

Неожиданно замечаю, как мать распахивает глаза.

— Мам, — зову ее.

— Что, мой сыночек? Мой хороший…

Она выглядит странно. Вроде улыбается мне, а глаза грустнее некуда, жалостливые.

Не удерживаюсь, задаю вопрос:

— Снежана приходила? Или хотя бы звонила?

— Нет, сыночек. — Ее улыбка увядает.

А у меня и подавно поводов для улыбок нет.

— Где мой телефон? — спрашиваю у мамы.

***

Барсег

Телефон мне приносят не сразу.

Отчего-то оказывается, что он у Вагана. Какого черта?

Брат приезжает в больницу вместе с отцом.

Они входят в палату.

Когда вижу Вагана, мне вдруг делается не по себе. В голове всплывают два коротких слова: «Давай, сдыхай!»

Слова, сказанные голосом брата. Точнее, хриплым шепотом, свистящим, пропитанным ненавистью. В памяти также мелькает картина — искренняя радость в глазах, нетерпение, и это сразу после того, как он пожелал мне сдохнуть.