Моя (не)любимая бывшая (СИ)

Брат тянется к верхнему ящику стола, тому самому, что имеет хитрый замок, который я ювелирным образом взломал.

— Ищешь это? — я достаю из-за пояса черную беретту.

Когда обыскивал кабинет братца, не ожидал, что найду оружие. Он удивил и даже очень. Впрочем, как удивил и своей тупостью, распустив весь персонал сразу по приезде.

Теперь никто и ничто ему не поможет.

Барсег видит в моей руке оружие и бледнеет.

— Что ты так испугался? — подтруниваю над ним со смешком. — К тебе брат пришел, ты не рад? Давай выпьем коньяку, как в старые добрые времена.

— На хер ты пришел в мой дом? — рычит он.

Барсег пытается подняться.

Но я быстро охлаждаю его пыл:

— Сиди и не рыпайся, братец. Налей себе еще, ты же хочешь…

Я кивком головы указываю на графин с коньяком.

Барсег резко дергает ворот рубахи. Видно, принятая им порция коньяка с сюрпризом уже начала свое губительное дело.

— Что ты туда подсыпал? — хрипит он.

— Ничего такого, сугубо натуральный продукт. Ну же, наливай, или ты предпочитаешь, чтобы я тебе перед этим что-нибудь отстрелил? Тебе что, не жалко? Руку? Ногу? Или, может быть, ухо?

В глазах Барсега мелькает дикая ярость. А выпустить ее наружу он не может и наверняка еще больше из-за этого злится.

Внезапно брат хватается за лежащий на столе телефон. Тычет в него пальцами, разблокирует, пытается позвонить.

А мне смешно…

Ведь перед тем, как появиться в кабинете, я догадался включить глушилку звонков.

— Ну, дозвонился? — я уже гогочу во все горло. — Вызвал подмогу? Я, по-твоему, дурак и не догадался приглушить сотовую связь? — Я резко серьезнею. — У тебя есть выбор, Барсег. Либо ты сейчас делаешь все, что я захочу, либо я наведываюсь к твоей беременной суке и тоже делаю все, что захочу.

Барсег давится моими словами, бледнеет от перспектив.

А самое приятное — ни хрена не может со всем этим сделать.

— Что ты хочешь? — рычит он. — Чтобы я…

— Выпей со мной, брат, — настаиваю на своем.

Я машу дулом пистолета в сторону графина.

Барсег хмыкает, разливает коньяк в два бокала.

Подхожу, беру свой и делаю два шага назад, осушаю его. Мне-то, в отличие от Барсега, ничего из содержимого не повредит, только порадует. И все же морщусь, когда коньяк омывает рану во рту.

— Теперь ты, — я смотрю на него с превосходством.

Он делает глоток. Нерешительный… Ведь знает, что там для него сплошная отрава.