Моя чужая

— Ублюдок! — кричит Лена, за что тут же получает пощечину, — они убьют вас, мой дядя и мой жених убьют вас! — она зарыдала, пытаясь встать, вывернуться, убежать, — ненавижу, ненавижу!

Ракурс становится ближе, и я вижу заплаканное лицо Лены…

Сердце бешено колотится в груди…"

"— Ты уже устала, Лена, — со смешком произнес кто-то, а затем надел на еще кричащую девушку зажим, — эта часть нам больше не нужна, ты уже отсосала.

— …Смотри, шлюшка… он тебя трахает. Вот этот член скоро будет внутри тебя. Несправедливо, да? Делов натворил твой дядя, а трахают группой тут тебя.

Мир пошатнулся в этот день…

Тот, что снимал все это, держал в одной руке камеру, другой бесстыдно трогал грудь Лены, живот, трогал ее внизу живота, и я видел все это. Лена закрыла глаза, из которых непрестанно текли слезы. Пыталась убрать свое лицо от того, что ей упиралось в губы…

— Это ведь только начало, детка. Мы ведь еще не попробовали тебя изнутри, — протянул кто-то и дернул девушку на себя.

Лена жалобно вскрикнула, но этот крик заглушился, едва она уткнулась лицом в простыню. Ее коленки согнулись.

Перед глазами все поплыло…

— Начинаем снимать здесь, — камеру тут же навели в непосредственной близости от нее… — сейчас мы проверим, насколько узкая эта шлюшка. Хорошо ее Захар разработал своей дубинкой?

Послышался смех и плевок, а затем…

— Узкая, я уже попробовал… — камеру приблизили к обнаженной беззащитной девушке.

Голова кружилась, уже не фокусируя взгляд ни на чем.

Лена что-то кричала, задыхаясь в собственных слюнях, визжала, я слышал ее охрипшее рыдание, но рукам, связанным за спиной моим ремнем, ее сопротивление приносило лишь нестерпимую боль.

— Боже, какая она узенькая, сладкая, — шептал первый, совершая чудовищные действия и не замечая ее дерганий и плача, — теплая… Слушай, как хорошо наверное ее трахал Захар? Мы сейчас тоже попробуем…

Лена дернулась, душещипательно закричав.

Я мог только слышать…

— Кричи-кричи, — слышу смех, — меня это только возбуждает…

— Смотри, Штайн. Твоя племянница еще та шлюха… и сейчас я отымею ее. Она ведь уже давно не невинна, да? Захарушка постарался…

Кто-то пристраивается к связанной девушке, вскоре я слышу ужасный крик, который разносится по всему дому, словно это было здесь и сейчас…

— Это называется оттрахал, Штайн.

Я вижу крупный план. Меня трясет.

Затем они перевернули ее.