Мой темный Ромео

 Я обхватила его щеку, нахмурила брови, восхитительные искры наэлектризовали кончики моих пальцев.

Разве я не должна хотя бы немного беспокоиться о том, что мой муж бросает вызов законам науки?

— Я думала… я думала, тебя ввели в медикаментозную кому? — я положила подбородок на край его матраса, гордясь своим самообладанием. Мне еще предстояло прыгнуть на него с поцелуями. — То есть, они были. Последние четыре дня. Твои системы были полностью отключены. Едва функционировали в какой-то момент.

— У моей жены неплохая манера поведения в постели, — он медленно обвел меня взглядом.

—Я никогда не плачу.

Но это было неправдой. Уже нет.

Кривая улыбка тронула его губы.

— Ты плакала из-за меня. Хотя я ценю твое мнение, но если ты сделаешь это снова, моя система снова выйдет из строя.

— Вчера ты подписала форму, чтобы вывести его из медикаментозной комы, —  Оливер влетел без стука, как будто это место принадлежало ему. — Ты, должно быть, забыла, раз уж ты налегаешь на кофе, вспышки гнева и тщательно заколотую куклу вуду Мэдисона Лихта, которую Фрэнки сшила для тебя.

Я взглянула на кушетку, которую занимала последние четыре дня, и на игольницу куклы вуду, которую Фрэнки связала для меня крючком. Она напоминала тряпичную куклу с желтыми залысинами и дурацкой улыбкой Шарпи.

Ромео переплел свои пальцы с моими.

— Оливер.

Он хлопнул ресницами.

— Да, дорогой?

— Уходи.

— Не раньше, чем ты дашь мне номер телефона Фрэнки.

— Сначала я дам тебе пощечину, — предупредила я.

Я не могла придумать более неподходящего кандидата для моей сестры.

Как только Оливер ушел, я снова обратила внимание на своего мужа. Ромео поднял руку и с хитрой улыбкой заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из моего конского хвоста.

— Ром?

— Да?

— Когда ты переписал завещание? Отменил брачный контракт? — я хотела знать, когда он впервые понял, что любит меня.

— На следующий день после того, как ты устроила вечеринку в моем особняке и заставила меня переехать обратно.

Я нахмурилась.

— Ты ненавидел меня тогда.

— Детка, — он обхватил меня за щеку, — я никогда не ненавидел тебя. Я перешел от безразличия к оцепенению от того, что ты можешь сделать с моим сердцем, к такой отвратительной любви, что мне почти хотелось, чтобы ты бросила меня, просто чтобы я мог сказать себе, что я тебе это говорил.

— Ночь после вечеринки, — я сжала его руку, напевая. — Ух ты.