Мой темный Ромео

Кроме того, каждая минута, в течение которой я не врывался в ресторан и не устраивал сцену, усиливала их дискомфорт.

Мой указательный палец опустился на кнопку интеркома. «Кара».

Моя помощница материализовалась, семенила позади меня на высоких каблуках, зажав в наманикюренных пальцах iPad.

— Да, мистер Коста?

— Я пришлю тебе список людей, с которыми мне нужно связаться для срочного звонка.

— Срочно когда?

— Срочно сейчас.

В течение пятидесяти пяти минут Даллас и Мэдисон кипели в своей собственной неловкости, пока я завершал конференц-связь, а затем съел полную тарелку брюссельской капусты и куриной грудки, приготовленной шеф-поваром компании.

Алан Рис

Очень странно, сэр.

Они просто смотрят друг на друга, не говоря ни слова.

Похоже, они чего-то ждут?

Этим чем-то был я.

Алан Рис

Они оба едят голубого тунца.

Мужчина смотрит на часы каждые две секунды.

Если Мэдисон надеялся, что я выбью из него пламя на публике, его ждало сокрушительное разочарование.

Для человека, гордившегося своим линейным диапазоном эмоций, она каким-то образом заставила меня чувствовать. Гнев, разочарование, раздражение и отвращение – но, тем не менее, чувство.

Наконец, через час после того, как Даллас и ее бывший жених вошли в «Le Bleu», я направился туда.

Я встретил Брюса в лифте внизу.

— Похоже, с твоей маленькой южной красавицей больше драмы, — он нажал кнопку вестибюля, наблюдая, как цифры на раздвижных дверях падают вниз.

Я провел рукой по костюму.

— Так же как и статья на шестой странице о романе некоего кандидата на пост генерального директора с обслуживающим персоналом на поле для гольфа.

Его улыбка исчезла быстрее, чем приветственная корзинка с хлебными палочками перед Даллас в «Олив Гарден».

— Это откровенно злонамеренный слух.

— Расскажи это малышке Джинни, которая пообещала мне написать о тебе статью, если я покрою ее студенческий долг.

Как только я прошел через вращающуюся входную дверь «Costa Industries», папарацци окружили меня, словно голодные пираньи, делая сотни снимков.

Шестьдесят минут самодовольного предвкушения слились воедино, когда я переходил улицу."

"Печенька сгорбившись, сидела на краешке кресла Василия на балконе «Ле Блю». При виде меня ее спина выпрямилась как шомпол.