Мой сводный хулиган

Было тревожно, но нас готовили психологи, учили как обходить острые темы, но в то же время не увиливать от них, если человеку важно поговорить об этом.

Мама и папа тоже не сразу одобрили. Они просили подумать, объясняли, что я столкнусь там не просто со статистикой, а с реальностью. Эти люди умирают. И они знают об этом. Готова ли я разделить с ними эти знания? Готова ли говорить о погоде и новостях культуры и спорта, зная, что кто-то из них не доживёт до следующей весны или даже до следующего рассвета?

Но когда я приняла решение, родители всё же поддержали меня, как и всегда.

И вот там я и познакомилась с Павлом. Он был довольно молод – около тридцати пяти лет, но без семьи. Точнее, у него не было жены и детей, только брат. Но я ни разу не видела этого брата, наверное, он не навещал Павла, отчего становилось совсем грустно."

"Паша тоже был волонтёром, помогал подросткам, живущим на улицах, но не все оказались благодарны.

С ним я общалась больше всех. Он много шутил, улыбался, даже когда было заметно, что боль пожирает его. Мы болтали с ним обо всём: о погоде, о политике, об истории, в которой он хорошо разбирался и много знал. Я заслушивалась его рассказами о Наполеоне, о Древнем Египте, о русской царской семье. Он был очень эрудированным. Но однажды признался, что не любит художественную литературу, что она бессмысленна.

Для меня оказалось делом чести разубедить его. Павел согласился после моих уговоров на короткие чтения. Я зачитывала ему сначала поэзию, потом отрывки из любимых произведений. Потом мы стали обсуждать героев и их поступки. Оказалось, у нас получились совершенно полярные взгляды на Печорина и Онегина.

В общем, мне нравилось с ним общаться. Мы стали даже друзьями. А потом Паша исчез. Я испугалась, что пришло его время, но медсестра сказала, что его просто перевели в другое учреждение, что было странным, ведь улучшений у него не наблюдалось.