Руки моей не отпускай

И сегодня, когда они с Ярославцевым боролись на льду за жизнь девчушки, а Игорь снимал, она вдруг почувствовала такое тяжелое неприятие, какое-то просто физическое отторжение ненормальности этого процесса – продолжение съемки, когда здесь и сейчас умирает человек.

И поняла, что все. Выгорела. Хватит.

Съемка окончена, унесите всех!

– И теперь не знаю, что делать, – закончила Ася свой рассказ и поделилась наболевшим: – Вернее, что делать, знаю совершенно определенно, а вот как…

– И что будет, если ты прямо и однозначно заявишь о своем уходе? – осторожно спросил Ярославцев.

"– Ну-у-у, – протянула она. – Никто не уходит с телевидения по собственной инициативе и желанию, это настолько редкие случаи, что они скорее подтверждают правило. И уж тем более не уходят востребованные, известные репортеры на пике своей славы. Телевидение – это особый мир, особое состояние души и привязанности, и человек, раз попавший в эту среду, заражен ею навсегда.

– А ты хочешь режиссером-то?

– Сейчас нет. Вот сейчас, на этом этапе жизни, я не хочу никакого телевидения вообще. Может, пройдет время, что-то там во мне уляжется, я себя и попробую в этом амплуа. А пока даже не представляю, чем заняться и куда деваться…

Ярославцев встал из-за стола, подошел к ней, протянул руку, помог подняться и обнял ободряюще и нежно.

– Ну, ничего, – тихо сказал он ей на ушко.

– Мы? – чуть отклонившись, вопросительно посмотрела она ему в лицо.

– Ну, конечно, мы, – подтвердил он и спросил в свою очередь: – Ну, а как еще?

– Да, – улыбнулась Ася, вздохнула легко, освобожденно и положила голову ему на грудь. – Действительно, а как еще.

Они заснули под утро, обессиленные, опустошенные и потрясенные мощью пережитых чувств.