Мизгирь

При взрослых он неизменно притворялся паинькой, и если кто-то из ребят принимался на него жаловаться, обличая его поступки, то Денис округлял свои и без того круглые, как у рыбы, бледно-голубые, глаза и делал наивное лицо. И странное дело – взрослые ему неизменно верили. И ему всегда сходили с рук его мерзкие пакости – убитый голубь, привязанная к хвосту дворового пса Рекса жестянка, подпалённые уши Барсика, кота Наташки из третьей квартиры, разбитые фары автомобиля дяди Саши, что жил через три двора от дома Валерки, я уж молчу о том, как он постоянно обижал и задирал ребят с улицы.

"Вот и сейчас, завидев его на качелях, мы решили не связываться, и пойти гулять в другое место, но было поздно, Денис нас уже заприметил. Он спрыгнул с качелей и поспешил к нам, мы замерли. Обойдя нас вокруг и усмехнувшись, он сдёрнул с Валерки шапочку, и, оторвав от неё помпон, кинул шапку ему в руки, а помпон запустил в заросли репейника за сараюшкой.

– Иди, пожалуйся мамочке, мелюзга! – усмехнулся он, обнажив свои жёлтые зубы и дохнув на нас вонючим запахом.

Мы поморщились.

– Мы пойдём, – сказал я, – Идём, Валерка.

Я потянул друга за рукав куртки, но тот стоял, как вкопанный. Я непонимающе уставился на него, и тут увидел в его глазах уже знакомый мне голубой лёд, блеснувший, и тут же пропавший в глубине его зрачков.

– А ты был когда-нибудь в заброшенном доме, Денис? – внезапно спросил он у хулигана вкрадчивым голоском.

– В котором это? – нахмурился тот.

– В том, – Валерка кивнул в сторону дома, где обитал Ута.

– Что я там забыл?

– Ха, – неожиданно усмехнулся Валерка, – Я так и знал.

Я стоял молча, поражаясь такой дерзости со стороны Валерки, и в то же время понимая друга, зная, как Денис его достал, ведь Валерке доставалось больше, чем мне, они жили в одном доме. И тут вдруг меня словно окатило ледяной водой, я начал понимать, куда клонит Валерка и чего добивается.

– Что ты знал, придурок? – наехал на него Денис.

– Что ты трусишь!

– Кто? Я?!

– Ну, не я же, – спокойно ответил Валерка, – Мы-то с Генкой каждый день там бываем.

– Врёшь!

– А вот и нет, хочешь, идём с нами, мы как раз туда собирались. Или боишься, что мамочка наругает?

От такой неслыханной дерзости Денис впал в ступор и даже не пытался по своему обыкновению нагрубить или врезать, он стоял оцепенев от такого обращения, и лишь смотрел на нас, ещё никто не осмеливался так с ним разговаривать. Он переводил взгляд с одного на другого, и думал.