Мизгирь

Витька ещё пошмыгал носом, повертелся в кровати, тревожно вслушиваясь в шаги бабушки, их с папой перешёптывания и мамины вздохи, но постепенно вязкая зыбкая пелена обволокла его и закачала, как в гамаке на даче, в лицо подуло ветерком дрёмы, и он провалился в сон."

"Когда он проснулся уже вовсю светило солнце, с кухни пахло оладьями, а за окном лаяли собаки, которых выгуливали те же самые дворовые старушки, что после целый день сидели на скамейках, сменяя друг друга, как караул стражников в книжке про короля. Одни бабушки уходили, а им на смену тут же выходили другие, заступая на пост бдения над дворовым порядком.

Они усаживались поудобнее на скамейки, подстелив под спину специальные коврики, чтоб не надуло. У каждой бабушки был свой дворовый коврик, который они выносили с собою, свёрнутым в трубочку, разворачивали и расстилали на скамейку, и уж только потом садились. Сев, они непременно доставали что-нибудь из небольшой авоськи – вязание, газету, кулёк семечек, книгу, кроссворд, массажёр-каталку – и принимались за работу, не забывая при этом поглядывать время от времени по сторонам, опустив очки на нос, и, если уж примечали непорядок, то тут же прекращали его грозным окликом. Обычно этого хватало, но для совсем уж хулиганов, как, например, Костик Прокопченко, у бабушек была наготове проверенная вещь – зелёная ветка. Она была многофункциональна, ею отгоняли от ног назойливую мошкару и ею же давали по мягкому месту третьекласснику Костику, родители которого сами просили о том старушек и даже благодарили за вовремя оказанное воспитание и применённый метод. Костик старушек боялся и уважал, поэтому едва завидев вставшую со скамейки бабушку с веткой в руке, он, как правило, успокаивался и становился послушным и шёлковым ребёнком. Правда, ненадолго, но это уже другой вопрос.

Позавтракав и заглянув к маме, Витька нашёл её бледнее, чем обычно, она приоткрыла глаза, поглядела на сына и вновь смежила веки, даже не сказав своё обычное: «А вот и Витюха-два уха», и Витька понял, что дело плохо и медлить нельзя.

Бабушка была молчалива и глаза её опухли и покраснели, она почти не говорила с внуком и только погладила его по волосам, накрыв на стол и выйдя из кухни. И вот сейчас Витька сидел на подоконнике и писал письмо гномику.

– Дорогой гномик, – гласило оно, – Ты помог уже Алинке и Саньке, Руслану и Дениске, и ещё, наверное, другим. Помоги и мне тоже. Мне очень нужно, чтобы мама моя не умерла, и её не закопали в землю, как бабу Дусю.