Мир, который без меня. Альтернативный гей-роман. Книга 1.

Рой смотрит завороженно. Взгляд голодный, приправлен желанием. Желанием художника, что вдруг видит идеальную модель. Ноу-хау. Вот оно - то, что, оказывается, он искал всю жизнь! То, чего не было раньше. И он знает, что с этим делать. Невысокий худощавый парень со сбившимися волосами. У него только шкурка да косточки, и все жилки на просвет, но это то, что надо. Он будет его снимать. Он знает как.

— О! Узнаю этот взгляд! — Шон говорит с гордостью, хлопая Роя по плечу. — Бурбончику?!

— Валяй.

— И ребенку пивка? Антиалко? Пока несут, пойдем, мне надо с тобой кое-что обсудить.

Рой уже понял, о чем это Стив, проворно поднялся и ушел следом.

— А ты молодец, парень. Учился где-то?

— Нет.

— Держи пять. Я — Крис.

— Энди.

— Майкл.

— Рад знакомству.

— Я — Брэд.

— Энди.

Все очень просто и от этого сложно. Они сидят, рассматривают его как-то по-особенному, словно препарируют голого без наркоза. Антиалко не помогает, разве что чуть горчит на языке.

— Так ты живешь с ним? — Майкл полностью лишен дипломатичности.

Говорит - что рубит тупым топором.

— Нет. Я работаю…

— Ну, да. А с ним можно чем-то другим заниматься?

Есть в его словах что-то сальное. И оправдываться бесполезно.

— И подолгу работаешь?

— По двадцать четыре часа…"

"— Майкл, — обрывает Бред. — Оставь парня в покое. Что ты на него наехал?

— Так. Интересно. Хочу поближе познакомиться с его музой. Ты ведь муза?

— Я не муза, — Энди старается не обидеться. — Я помогаю Рою с хозяйством.

— Ну, понятное дело! Мы все тут помогаем ему с хозяйством.

Кто сколько может.

Парень не понял, но почувствовал, что есть в этом какой-то подвох.

— А где туалет? — спросил, словно разом срезал тему.

— Туда. По лестнице вдоль коридора налево.

Крис поднялся, разделив собой Майкла и Энди.

— Проводить?

— Сам найду.

Энди вошел в кабинку, закрыл дверь и, прислонившись спиной к стене, протяжно выдохнул. Надо собраться с мыслями. Недолго, чтобы все выглядело естественно. Он почувствовал себя настолько одиноким, что почти захлебнулся этой мыслью.

Там, на улице, жизнь тоже слоистая. Как латте. И не смешивается. Вот белое, вот темное. Четкая грань. Там он твердо знал: сюда - можно, сюда - нет. И никто не ставил границу. Она была всегда. Никто не взбалтывал эту жизнь, и она текла параллельными слоями. Он, голодный и продрогший, и дорогие машины. Он, сидящий на тротуаре, и они, несущиеся мимо. Все понятно. А здесь? То же самое. Он все еще такой же продрогший в душе, а они … Бесполезно.