Место под солнцем

Дождавшись, когда телевизионщики уйдут ни с чем, двор затихнет и заснет, Бориска тихонько выскользнул из своего укрытия и быстрой тенью прошмыгнул к одной из машин.

— Не должно тебя здесь быть, по-хорошему-то, не должно, — бормотал себе под нос Бориска, — поминают загубленную тобой душу, и тебе здесь, в натуре, ну чисто по-человечески, делать нечего."

"Повздыхав от накативших внезапно странных чувств, быстро осенив себя крестом, Бориска прикрепил записку кусочком аптечного лейкопластыря к ручке передней дверцы со стороны водительского сиденья, прошмыгнул назад в свое укрытие и стал ждать.

Если, конечно, Бориска не обознался все-таки…* * *

— Мы ругаемся со Светкой-то, иногда прямо по-черному, с матюками. Чуть до рук не доходит. Но чтобы вот так исчезнуть, матери ничего не сказать… — Элла Анатольевна всхлипнула и налила себе еще коньяку. — Я ведь почему пить стала? Не от хорошей жизни.

— Элла Анатольевна, — осторожно перебила Катя, — вы сказали, Света звонила кому-то, голос меняла.

— Не знаю. Не мое это дело. И не твое. То ли мужика с кем-то не поделила, то ли что… — Но вы слышали, как она называла кого-то «сушеной Жизелью»?

— Я и не такое слышала, только виду не подавала. Это, Катюшка, строго между нами.

Кате удалось наконец уединиться с матерью Светы Петровой. Ей не хотелось продолжать разговор ни на кухне, где, кроме Жанночки, находилось еще несколько человек, ни в гостиной за общим столом.

Катя потихоньку увела ее к себе в комнату, прикрыла дверь. Элла Анатольевна обрадовалась, что нашелся наконец слушатель, стала говорить, не закрывая рта. Только иногда переводила дух, опрокидывала в горло очередную рюмку. Катя предусмотрительно захватила с собой закуску — сыр, колбасу, нарезанный кружочками грейпфрут.

— Да ты выпей со мной, выпей, — твердила Элла Анатольевна и дрожащей рукой подливала коньяк в Катину рюмку.

Как большинство пьющих людей, она была щепетильна в таких вещах. Ей важно, чтобы слушатель был еще и собутыльником. А как же иначе?

Катя делала вид, что пьет, каждый раз подносила рюмку к губам и, не притронувшись к коньяку, коварно отставляла в сторону. Она вообще не пила.