Меченный смертью. Том 4

Прямо в черную пасть туннеля. Обдумывая на ходу только что услышанную отповедь. Голос был чертовски прав. Я превратился в идиота. И теперь я уже не знал точно, кто я: глупый восемнадцатилетний подросток или шпион с многолетним стажем. Я осознавал, что если бы не был таким кретином, то многие из моих павших бойцов сейчас были бы живы.

Я остановился, окруженный полнейшей темнотой, и дал себе твердое обещание, что впредь буду вести себя осмотрительнее.

А потом я увидел свет. Маленькое пятнышко далекого выхода. И я побежал навстречу этому свету.

А потом я очнулся. И первое, что я услышал, был отчаянный шепот Ярцева:

— Вот так, Николай Сергеевич, и вас не уберег, а теперь и сына вашего… Видно, никудышный из меня телохранитель. — Он немного помолчал. — Теперь меня в этой жизни ничего не держит.

С трудом разлепив ссохшиеся губы я прохрипел:

— Стой!

— Что за чертовщина⁈ — услышал я изумленный и немного испуганный возглас Виктора Петровича.

Я почувствовал, как холодная и чуть подрагивающая рука коснулась моей шеи и пощупала пульс.

— Твою ж мать!

Мою голову приподняли и оперли на что-то большое, мохнатое и… теплое. А после этого я услышал слабое медвежье ворчание.

— Ядрены пассатижи! Я что, тоже помер? — в голосе Ярцева сквозили панические нотки.

Я наконец-то разлепил веки и словно сквозь туман увидел перед собой расплывчатую фигуру Виктора Петровича.

— Пить, — прохрипел я, с трудом шевеля языком. В горле у меня ужасно пересохло. Глотать было мучительно больно, словно я нажрался наждачки."

"Ярцев бросился к бутылке с водой. Судорожными движениями открыв крышку, он подставил горлышко к моим губам. Я сделал пару небольших и мучительных глотков. Горло страшно саднило.

Я почувствовал, как меховой исполин, на которого я опирался головой, вновь зашевелился, на этот раз гораздо сильнее. Ярцев чертыхнулся и оттащил меня подальше, прислонив к стволу какого-то дерева.

Медведь продолжал ворочаться, медленно, лениво, словно после долгой зимней спячки.