Меченный смертью. Том 4

— Дело в том, что мальчик-интроверт в одном месте делал грубую ошибку в ритме мелодии. Это настолько раздражающе действовало на его друга, что он даже как-то после освобождения из карцера кинулся с кулаками на своего товарища. Но, как он ни пытался заставить своего друга прекратить стучать ложкой по стене, тот не унимался. И однажды, когда они вновь попали в карцер, раздражительный мальчик начал в бешенстве исправлять ритм мелодии своего друга. В нужном месте он добавлял громкий удар ложкой по стене своей камеры.

Я продолжал стучать по ручке кресла. Все громче и громче. Уже всеми пальцами. И вот, наконец, я заметил, как неподвижная рука маски, лежащая на столе, непроизвольно дернулась в нужном месте. Я улыбнулся и стал еще сильнее отстукивать ритм, покачивая в такт головой. Пальцы маски сначала нерешительно, но потом все настойчивее, начали добавлять по одному удару, исправляя мою ошибку в ритме мелодии.

И вот, наконец-то, несколько секунд спустя, я услышал из-под нее сдавленный и охрипший от волнения голос. Он произнес всего лишь одно слово:

— Серый?

Глава 22

— Он самый, ваше Безличество.

Имена Безликих стирались. Назвать его по старому имени значило нанести магистру смертельное оскорбление. Но я все-таки рискнул. Для пущей убедительности. Хотя, сделал это несколько завуалированно:

— А того раздражительного мальчика звали Андрей Дубровский.

— А интроверта — Александр…

— Градов, — закончил я за золотую маску. — Вижу, ваше Безличество навели справки.

— Мертвые тоже могут делиться информацией. — В голосе Верховного магистра прозвучали ледяные нотки. — И я подумал, было, что ты вытащил из моего погибшего друга всю эту историю. Но никто не смог бы так натурально сыграть этот ритм. Каждый раз, делая ошибку, ты сдвигаешь удар на маленькую долю секунды. В этом есть своя система.