Меч Томаса

Ты бы еще в исподней рубахе по пирсу побегала, чтоб все наверняка увидели, какая ты, одинокая и молодая, готова сдаться в чьи-нибудь руки.

Щеки Люсиль вспыхнули, хотя в полумраке видно плохо, но не надо быть семи пядей во лбу, чтобы знать, в каких случаях у девиц краснеет лицо.

– Никуда я сдаваться не собиралась! – пылко выдохнула она и зачем-то поправила платье.

– Да? – удивился Олег. – А я думал, что женщины в одиночку по темным подворотням бродят именно за этим.

Хорошенькое лицо Люсиль исказилось от возмущения, она сложила на груди руки.

– Да как вы смеете! Я приличная девушка и не потерплю, чтобы всякие там рыжие говорили обо мне непристойности. И пусть вы меня спасли, это не значит, что можно вести себя вопиющим образом!

– Вроде никто не вопит. Уже, – чуть прислушавшись, задумчиво отозвался Олег.

Люсиль захлопала ресницами растерянно и быстро, в глазах непонимание – то ли ее спаситель шутит, то ли серьезно. Но для острастки девица вскинула подбородок и потребовала:

– Я все еще жду, когда вы представитесь.

Олег покосился назад в сторону пирса, где уже совсем темно, небо чистое и звезды располагают к праведным думам.

– Да меня можешь благодарить, чего уж… – отвлеченно проговорил он, глядя на сумеречную пристань, которая освещается единственным на берегу фонарем.

– Да что вы за невежда такой, – сокрушилась Люсиль, она все еще дрожала после случившегося, но старалась выглядеть смелой.

– Ну…

– Вы должны мне подать руку, спросить, все ли со мной в порядке. В самом деле, вы что, из леса вышли, что ли?

Олег вздохнул.

– Как давно это было. А вроде только вчера… И деревья вроде казались больше, и трава зеленее…

– Не говорите так, будто вам сто лет, – хмыкнула Люсиль.

– Да какое там, – отмахнулся Олег.

В повисшей паузе шум ночного города стал отчетливее, где-то залаяла собака, громко и недовольно закричала кошка, возмущенная женщина обругала обоих, раздался звук выплескиваемой на брусчатку воды.

– Ну? – наконец требовательно произнесла Люсиль.

– Что «ну»? – спохватился Олег.