Меч Томаса

Дурнота подступала со всех сторон, Олега качало, кружилась голова, соленый металлический привкус во рту продолжал растекаться. Он ухватился за бок, тот болит, видимо, что-то отшиб.

– А сам не можешь? – окликнул Савмака он хриплым голосом и сделал шаг, тело отозвалось тупой болью.

– Я не могу влезть в богоугодное дело, – отозвался ратник.

– Это какое?

– Спасение падающей в пропасть души, – перехватив руки на канате, крикнул тот. – А Люсиль сейчас ну совсем падает.

– Тебя я ловить не буду, – предупредил волхв и проковылял ближе к сосне прямо под место, где вверху дрыгает ногами Люсиль.

Он задрал голову, Люсиль вскрикнула:

– Пастор! Не смотрите сюда! Я не одета!

– Ты в портках, – напомнил Олег. – Руки отпускай давай.

– Я боюсь!

– Я тоже.

Ловить женщину, летящую с такой высоты – что встать под кувалду, потому как падающий всегда приходится тяжелее стоящего. Олег скривился и приготовился, у самого болит все тело, но на нем заживет, а женщины – создания хрупкие, им и пальчик прищемить страшно.

– Сигай давай, – поторопил он, – спина болит стоять.

Савмак запоздало встревожился.

– Эй-эй, погодите! Это ж она прыгнет, а я грохнусь!

– Уж постарайся ноги не переломать, – попросил волхв мирно."

"Ратник опустил голову, глаза выпучились, он открыл рот, намереваясь запротестовать, но Люсиль как раз разомкнула пальцы и с тонким визгом полетела вниз. Олег успел увидеть, как мелькнул балахон послушника, в который она все еще замотана, тонкие ноги в широких светлых штанах, потом на него обрушилась бетонная плита, тело опалило болью, суставы хрустнули, а бок заныл сильнее.

Люсиль на его руках замерла, маленькая и хрупкая, словно не она только что едва не свалила с ног огромного, даже громадного волхва, которого с виду никто и никогда за духовного человека не примет, потому как слишком широк в плечах и высок ростом. Рядом буквально через миг гулко грохнуло, раздался треск веток, а из кустов выпорхнули перепуганные перепелки.

– А ты боялась, – проговорил Олег миролюбиво.

Девичья мордочка поднялась на него, глаза взглянули, испуганные и восторженные, но Люсиль не смолчала.

– На мне нет платья.

– Да? – задумчиво протянул Олег. – А я думал, ты балахон под платье приспособила.

– Сразу видно, что вы – пастор, человек мысли, – заметила Люсиль, ее губы чуть растянулись в улыбке, а на щеках отчего-то заиграл румянец. – Платье настоящей леди – это произведение искусства.