Марат. Любить вопреки

Она опускает ресницы и уводит взгляд куда угодно, чтобы только не встречаться с моим.

— Здесь холодно, — ее голос звучит совершенно безжизненно. — Поговорим в ресторане.

— Конечно, — целую ее в макушку, беру за руку и веду за собой.

Для нас успели заказать отдельную кабинку. Приветливый хостес провожает, официант приносит меню. Мы заказываем только по чашке чая с лимоном. Сидим друг напротив друга, а хотелось рядом. Через стол тянусь к ее руке. Ро отдергивает свою. Отрицательно качает головой и жует губы, чтобы не плакать, но у нее не получается.

Оставив куртку на своем диване, все же пересаживаюсь к Авроре. Она вздрагивает и отодвигается.

— Сядь туда, пожалуйста, — просит едва слышно.

— Да что такое?! Ты можешь мне объяснить?! — психую, потому что нервы уже не вывозят все это. И слезы ее как серпом по яйцам. Сделать нихера не могу! Отвратительное чувство. Ненавижу его!

— Не кричи на меня.

— Я не на тебя. Я вообще.

— Марат, — она делает глоток из своей чашки, — спасибо за два чудесных месяца…

— Не смей! — у меня под кожей начинают рваться мышцы и вены. Адски больно. Грудь сдавило от такого начала разговора.

— Не перебивай меня, — снова безжизненно и глухо, будто и не мне. — Было здорово, весело, экстремально. На этом все. Я поняла, что ошиблась. Это был просто каприз, протест, как говорила Эльмира Алишеровна. Мы зашли слишком далеко. Наши миры никогда не пересекутся.

— Твоему ребенку? — хриплю я, старательно игнорируя остальное. — Что ты вообще несешь, Ро?! Это идея твоего отца? Малыш, ты решила подчиниться? Что он пообещал тебе? Он угрожал? — меня кроет. Я подрываюсь с дивана, падаю перед ней на колени, беру за руки, она выворачивается и отодвигается. Не смотрит на меня. Плачет, глядя в свою чашку с чаем.

— Нет, — крутит головой и прячется от меня за волосами.

— Я не верю тебе, Ро. Не верю, слышишь?! Скажи, что потребовал отец и мы придумаем…

— Мы ничего не будем придумывать, Марат! — бьет ладошкой по столу так, что звенит посуда.