Малышка и Карлссон

Лейка не выскочила на берег только потому, что сообразила: туфли так и так пропали, а если повернуть обратно, то выйдет, что они пропали зря. Потому Лейка поспешно двинулась дальше, догоняя хлюпающий по грязной воде ковен.

А ковен, под водительством размахивающей метлой Итлинн, уходил всё дальше и дальше. Вообще-то было довольно мелко – по колено. Но вода всё равно была холодная. И на дне какой-то мерзкий ил. И туман становился всё гуще, смыкался вокруг. Лейка уже понятия не имела, где берег, и порядком замерзла.

И тут Итлинн запела. И остальные Дети Ши – тоже. Это было очень красиво. Высокие, чуть приглушенные голоса, поющие на незнакомом языке.

А потом пение оборвалось, и все остановились. Лейка от неожиданности едва не врезалась в спину Наташи.

– Граница миров близко! – провозгласила Итлинн. – Я чую Хранителей!

– Оборони нас, Великий Дух! – дружно откликнулись Дети Ши.

– Они близко! – напряженным голосом сообщила Итлинн.

– Оборони нас, Великий Дух!

– Они алчут!

– Оборони нас…

Грязно-белые липкие клочья тумана казались плотными, как слякоть.

Туман оседал на лице, и Лейка поняла, почему ее предупредили: не делать макияж. Лейка совсем замерзла. Она с завистью смотрела на Наташу и остальных, которые, казалось, совсем не чувствовали холода.

В руках Итлинн появился некий пузатый сосуд. Дети Ши прикладывались к нему, провозглашая неизменное:

– Оборони нас, Великий Дух!

Дошла очередь и до Лейки. Сосуд оказался термосом, уложенным в берестяной футляр. Лейка ожидала, что внутри что-нибудь спиртное, но там оказался какой-то травяной чай, невкусный, отдающий плесенью.

Правда, горячий и сладкий.

– Не увлекайся… – шепотом сказала Итлинн, отбирая у Лейки термос. – Ну!

– Оборони нас, Великий Дух! – сообразив, пробормотала Лейка.

Термос снова двинулся по кругу. Когда он опустел, Лейка обнаружила, что ей уже не холодно. И вообще ей стало по кайфу. А туман вокруг посветлел и заискрился.

«Наверное, солнце вышло», – подумала Лейка.

А Дети Ши снова запели.

И двинулись дальше. Вода уже доходила Лейке до пояса, но теперь ей это казалось прикольным. Даже возбуждающим. Хотелось смеяться, плескаться, прыгать… Но она понимала, что так делать нельзя. Можно было только петь, и Лейка запела вместе с остальными. Непонятные слова оказались очень простыми, и мелодия – тоже. И вдруг, на какой-то особенно высокой ноте, раздался звон – будто струна лопнула, и Лейке стало совсем легко. Казалось, еще чуть-чуть – и она взлетит.