Малышка и Карлссон

Пошли!

Им повезло – дойти они не успели. Сначала полыхнуло ослепительно – даже из-за поворота видно было вспышку. А через миг грохнуло так, словно полпоселка провалилось под землю. Все окрестные вороны тут же истошно закаркали. Потом захлопали выстрелы, совсем негромкие – сквозь заложившие уши «вату».

Дима схватил Лейку за руку и увлек под деревья, едва не сбив с ног бабку, уронившую сумку с пустыми бутылками.

Выстрелы прекратились. Некоторое время было относительно тихо – даже вороны унялись. Бабка тоже перестала ругаться, подобрала сумку…

Жуткий, пробирающий до костей вой пронзил воздух.

– Ой лишенько! – пискнула бабка, снова уронила сумку. Бутылки рассыпались.

Лейка вцепилась в Димину руку.

– Хищник? – одними губами спросила она. Дима кивнул.

– Они его убили… – прошептала Лейка. Ее трясло.

– Или он – их… Пошли, посмотрим? Нет, лучше я один схожу, а ты тут посиди, вон, на бревнышке.

– Нет, я с тобой! – Лейка вцепилась в Димину руку.

– Лейка, успокойся! Нечего тебе там делать. Тем более этот Селгарин тебя видел, а меня – нет! Всё! – Дима решительно освободил руку.

– Сиди тут, никуда не уходи!

Лейка опустилась на бревно, закрыла глаза. Карлссон, Карлссон… Ну почему всё так страшно…

* * *Карлссон слезящимися глазами смотрел на распластавшегося на бетоне Хищника. Он не мог поверить в то, что это сделали люди. Только теперь он по-настоящему осознал: действительно наступили новые времена.

– Руки! – Человек в маске (человек – не сид!) ударил Карлссона стволом автомата в спину, двое других выкрутили руки.

Карлссону ничего не стоило вырваться, но он не сопротивлялся. Удара он не ощутил: от шока тело его утратило чувствительность. Крика Карлссон тоже не услышал. Слух еще не восстановился, только зрение. Карлссон легко мог представить, каково пришлось Хищнику, когда взорвалась граната. Глаза и уши Хищника намного чувствительнее, чем у Карлссона. Обычная граната причинила бы намного меньше вреда, чем такая. Люди стали опасны. Слишком опасны. Для огров. И при этом сделались совершенно беззащитными перед искусством сидов. Может, не зря многие из Старших настаивают на том, чтобы уйти из этого мира, оставив его сидам. Раньше Карлссон противился такому решению. Ему казалось, что нынешняя слепота человечков дает преимущества не только сидам, но и ограм. Когда Карлссон родился, никто не мог и помышлять о том, что огр сможет жить среди людей как человек. А лет за двести до его рождения никто и не помышлял о том, что матери огров станут рожать таких, как он.