Малышка и Карлссон

– С матерью? – уточнила Лейка.

– Не-а, – замотал головой Сережа. – Мама тоже звонила. Узнала, что папа на даче, и сказала, что переночует у подруги.

– Одевайся, – сказал Карлссон. – Поедешь с нами, покажешь, где дача.

– Не надо, – вмешался Дима. – Я знаю, где их дача. Я там был.

Сережка какой-никакой, а друг. Если он поедет с ними, папаша с него потом шкуру спустит.

– Ладно, – согласился Карлссон. – А ну-ка пойдем…

Он ухватил Сережу за шкирку и поволок в соседнюю комнату. Свет там не горел, но и того, что падал из гостиной, хватало, чтобы разглядеть разлегшегося на кровати Хищника, который при их появлении привстал и оскалился…

– Кушать? – без особой надежды спросил он по-шведски.

– Не сейчас, – тоже по-шведски ответил Карлссон. – Может быть – потом.

– Посмотри на него! – велел Карлссон Сереже.

– К-кто это? – заикаясь, проговорил Сережа.

– Неважно. Но если ты кому-нибудь проболтаешься или захочешь предупредить своего отца, он к тебе вскоре придет. Учти: ему нравится есть живую пищу.

Сережа быстро-быстро закивал.

– Думаешь, он не позвонит отцу? – вполголоса спросил Дима у Лейки, когда они спускались по лестнице. – Я бы, например, позвонил…

Лейка фыркнула:

– То ты, а то Сережка! Не беспокойся. Он сейчас или штанишки стирает, или в отцовском баре шарится. Медуза и есть медуза!

Лейка была неправа. Именно в этот момент Сережа держал в руке телефон и мучительно размышлял о том, что следует сказать отцу. Это была очень серьезная проблема. С одной стороны, надо было придумать что-то такое, чтобы папа понял серьезность положения, а с другой – ни в коем случае нельзя было говорить правду.

"Сережа набрал номер отцова мобильника.

– Пап, это я… – проговорил он извиняющимся голосом, услышав раздраженное: «Да! Слушаю!» – У меня сейчас были бандиты… Они к тебе поехали…

Глава сорок шестая

Кулак против автомата, допрос с пристрастием и снова – мертвая девушка

У моей троллихи отвратительная память, – говорит один тролль другому.

– Что, всё забывает?

– Наоборот, всё помнит!

Девушка сдавленно пискнула. Сдавленно, потому что рот ее накрыла ладонь.

– Молчи и не шевелись, – шепнули из темноты почти ласково.