Жена неверного инквизитора, или Фастфуд от попаданки

Если оставить поиск могилы до утра, то для ритуала придется ждать следующей ночи.

А это в мои планы не входило.

В мои планы входило вернуться к Макси и не отходить от нее ни на шаг на этом дурацком помидорном празднике.

Всей своей кожей, всем нутром я чувствовал опасность, как будто кровожадные глаза наблюдали за мной…

Попробовал бы их обладатель только сунуться – сейчас я был не в настроении разводить с тварями долгие и обстоятельные разговоры.

Сейчас я вел себя здесь не как гость, а как хозяин, потому что другая тактика была неприемлема.

На поиск памятника с тем самым именем при свете луны ушло гораздо больше времени, чем я предполагал.

Я искал ее неподалеку от захоронения Ребекки Видаль, ведь они умерли в одном и том же году, хоть и были разного возраста.

В итоге могила отыскалась в совершенно противоположном конце кладбища среди захоронений сорокалетней давности.

«ЛЮСЬЕНА ПАТРИЦИЯ БУБЛ» было написано на памятнике, и годы жизни.

В отличие от Ребекки Видаль, старуху захоронили обычным способом, а не кремировали.

И это значит, я мог вызвать ее для допроса.

Хоть инквизиторам и строго воспрещалось применять в подобных случаях некромантские практики.

Курс по некромантии в академии был необязательным, платным и очень сложным. Всего несколько человек изъявили желание его пройти. И я в том числе.

Чтобы вызвать свидетеля из могилы требовался огромный заряд магии, а так же сложный многоступенчатый ритуал, включающий в себя много различных манипуляций и чтение наизусть заклинания, которое занимало не одну страницу «Анатомии Смерти».

Я понимал, что устал – две бессонные ночи в дороге давали о себе знать, но даже после этой поездки я не потерял столько энергии, как во время ритуала.

Но права на ошибку у меня не было.

Особенно, когда она вылезет…

Одно неверное слово, движение, жест, или даже взгляд – и мертвая получит право утащить меня с собой.

Задув над могилой черную свечу, я произнес последний стих, завершая ритуал.

В этот момент холмик заходил ходуном, и из-под земли вылезла костлявая рука.

Платье, в котором ее похоронили, давно истлело, как и она сама. Хотя, между прочим, от волос что-то осталось – тонкая белая паутина.

– Кто это меня вызывает? – проклацала Патриция Бубл раскрошившейся от времени челюстью. – Что ж, ради такого красавчика, можно и прогуляться чуток.