Поиграем?

Более того, я испытываю какое-то ненормальное наслаждение, когда Зорин открыто стебется над Придурковичем. Так ему и надо.

— Член надо держать одной рукой, Петр Алексеевич, он так-то не кусается, вам ли не знать. Вы когда мочитесь, что не придерживаете его? Пожалейте свою супругу, ей же все отмывать потом. Нет, — вновь возражает Зорин. — Катетер не теми пальцами зажимаете.

Ровно три минуты я наблюдала за тем, как мой «любимый врач» пыхтит и позорится. Кайф.

— Ну все, пойдемте все в палату. Катетер ставлю я, вы трое смотрите не по сторонам, а на мои руки.

И вроде неприкрыто оскорбил с ростом, но почему-то впервые мне не хочется на него злиться. И вообще он… молодец, как бы мне ни хотелось это признавать. Я вдруг только сейчас осознала, что все эти дни, он, судя по словам Тамары Николаевны, в отличие от меня здесь работает до глубокой ночи. И не с бумажками возится как некоторые, а ведет кучу больных.

Зорин без особых усилий поставил катетер иностранцу, не проронив ни слова.

— Не трогать, — показывает жестами пациенту.

— Писка, — тихо произносит мужчина.

— Какая еще писка?

— Писка писать.

— Письку чесать? Ну, чешите, только когда мы уйдем. Чего б не почесать, если хочется. Только аккуратно, — безэмоционально произносит Зорин.

— Писка писать, — вновь повторяет он.

— Я думаю, он просит бумагу, что писать записку, — тут же встреваю я.

И судя по активности больного при виде бумаги с ручкой, я все-таки оказалась права.

— Wife's number. Это я так понимаю номер жены.

Объясняю на ломанном английском, что мы дозвонимся и, чего уж греха таить, радостная выхожу из палаты вместе со всеми.

— Иди принимай больного в коридоре, — неожиданно произносит Зорин, как только мы оказываемся у сестринского поста. — Как врач.

— В смысле?

— В прямом. Считай, что это час занятий по терапии. Больной не тяжелый. С повышенным давлением. Все по стандарту. Потом обсудим и заполнишь приемку.

— Но…

— Никаких «но».