Переводчик

Олег совершенно отчетливо представил себе, как нохча нажимает спусковой крючок автомат и пуля, пробивая лоб, входит в голову и вылетает сзади, вынося с собой обломки костей, сгустки крови и разорванные кусочки мозга…

— Не надо! Я не хочу умирать!

— Он тоже не хотел умирать…

Мертвый боевик улыбнулся и потянул спуск автомата…

Олег подскочил. Первое мгновение он просто не мог понять, где он находится. Потрогав голову, он убедился, что голова не прострелена, что он еще жив.

— Ты чего так разорался? — спросонья спросил Мишин.

Олег оглушено смотрел на офицеров. Он постепенно начал понимать, что это был только сон. Страшный сон. Олег подошел к умывальнику, и сполоснул лицо прохладной водой.

— Поднимаемся… — сказал, входя Иванов.

Нартов сел на нары. Сон прошел, но самые яркие картинки сна оставались стоять перед глазами. Убитый чеченец улыбался, и поднимал к его голове автомат. Олег помотал головой и вслух сказал:

— Это чудовищное преступление…

— Что именно? — спросил Иванов.

— Война.

— Да ладно тебе, — сказал Мишин. — Не морочь нам головы…

— Тот, кто начал войну — сам достоин смерти, — сказал Олег.

— Собирайся, — уже вместе сказали Мишин и Иванов.

— Я не виноват в том, что убил его. Виноват тот, кто развязал здесь войну. Я всего лишь пуля, которую выпустили из ствола. Пуля не виновата. Виноват стрелок. Тот, который выпустил пулю…

— Так оно и есть, — сказал Глеб.

Выведя для себя формулу успокоения, Олег действительно почувствовал облегчение и начал собираться.

Через двадцать минут оставшаяся часть роты, растянувшись в колонну по два, двинулась в полной темноте по уже проверенной дороге в сторону Сельментаузена.

Ночь была темна, хоть глаз выколи. Глеб откровенно радовался этому обстоятельству, и пару раз даже сказал об этом Нартову. Сам ротный тоже взмок, и это было видно по тому, как от его воротника поднимался пар.

На подходе к селу рота остановилась.