Переломная точка

Казалось, он просто перерос нашу детскую привязанность, и хотя мне было больно это осознавать, я понимала, что люди взрослели и, возможно, наши отношения перестали для него значить так же много, как для меня.

Через десять минут Ченс вышел из ванной с влажной головой и, сев рядом со мной, привычным жестом взъерошил пальцами длинные пряди моих волос.

— Спасибо, — поблагодарил он, и я кивнула в ответ, не в состоянии говорить. Знакомый жест лишил меня самообладания, и мне едва удалось сдержать слёзы.

— Эй, — окликнул меня Ченс, поймав мой подбородок пальцами и повернув лицом к нему.

— Ты, — задохнулась я. — Не могу поверить, что ты здесь после стольких лет. У меня больше нет родственников, кроме тебя. Мне так нужна была твоя поддержка в последние годы. — Мой голос пропитывала едкая горечь.

На его лице промелькнуло болезненное выражение, и он, вытерев слёзы с моих щёк, взял мою руку в свою.

— Извини, ты даже представить себе не можешь, как мне жаль. Я часто о тебе вспоминал. Поверь, если бы была возможность, я бы не отсутствовал так долго.

Я хорошо знала Ченса и умела читать выражение его лица. У меня не возникало ни малейшего сомнения, что он говорил правду, и ему действительно было так же непросто вдали от меня, как и мне от него. Боль, которую я испытывала все эти годы, смягчилась. С моего сердца, казалось, упал камень, и я не стала сопротивляться, когда он снова притянул меня в свои объятия.

Отпустив меня через некоторое время, Ченс спросил о том, почему я переехала в Инди, и нравится ли мне моя работа.

Не знаю, сколько прошло времени, когда я, наконец, выговорилась. Мы несколько минут сидели в тишине, после чего я тихо спросила:

— А ты? Как долго ты будешь в Инди?

Ченс пожал плечами:

— Думаю, что задержусь на некоторое время.

— Мы с тобой ещё увидимся? — мне было почти страшно задавать ему этот вопрос.

— Я постараюсь. — Ченс взглянул на меня, и выражение его лица стало заметно напряжённым: — Только прошу тебя, не говори обо мне никому, хорошо? Это очень важно. Не упоминай ни моего имени, ни о том, что видела меня в городе — ничего.