Любовь - яд

Она тут санитаркам помогала, полы драила, больных переносила, судна мыла. Лишь бы позволили в патологии рядом с малышом оставаться. Бывало, зайду к ней, а она молоко цедит, плачет и цедит. Я-то знаю, что малыш в плохом состоянии, а она говорит: ""вот выйдем с Егоркой, грудью кормить буду"". Потом вроде немного оклемался малыш, вес набрал. Мы уже и вздохнули с облегчением. Выписывать хотели. Она еще убежала на один день. Вроде с отцом покупать кроватку да коляску. Мы тоже кое-чего подкинули. Принесли мешками вещи от своих детей.

Антонина Михайловна вытерла глаза платочком.

— Не могу. Как вспомню…ох… слезы на глаза сами наворичиваются. Перед выпиской ему плохо стало. Посинел весь, задыхаться начал. Мы его к аппаратам искусственной вентиляции подключили. Диагноз неутешительный — бронхопульмональная дисплазия. Таких малышей выхаживают сейчас и у нас, а тогда оборудования нужного не было, лекарств тоже. Я Василисе предлагала в платный центр в столицу обратиться. А там сволочи, такую цену заломили. Мы старались, вроде собрали, кто сколько мог.

Артур побледнел, сжал челюсти, чувствуя как воздух в легкие уже почти не поступает, а сердце бьется, словно в горле.

— Умер Егорка во сне, у нее на руках. Василиса тихо просидела как мышка, мы обнаружили только утром. Отобрать не могли. Как она кричала. Господи, у меня этот крик всю жизнь в ушах стоять будет.

Артур резко встал со стула, протер лицо трясущимися руками.

— Водички?

Он кивнул и разлил пол стакана, пока донес до пересохших губ.

— А вы брат Василисы?

Он кивнул, не в силах сказать правду.

Перед тем как попрощаться с главврачом тихо выдавил.

— А может отец ребенка и не знал? Может, обманул его кто?

Антонина Михайловна внимательно на него посмотрела, словно в душу, заглядывая.

— Незнание, молодой человек, не освобождает от ответственности. Особенно ответственности за смерть ребенка.

Потом ткнула ему конверт в руки.