Лишняя. С изъяном

– Ты, если соберешься падать в обморок, скажи, и мы сразу уйдем.

Я смерила его взглядом, который достаточно четко объяснил полицейскому, что, когда мы с первым курсом посещали морг, он под стол пешком ходил. Ну, не дословно, конечно, но общий посыл он уловил даже сквозь вуаль.

Поднырнула под его выставленную руку и первой зашла в комнату.

* * *В лицо дохнуло теплой вонью разложения, даже платок не сильно помог. Комната была практически пуста, только металлический шкаф в углу и пять металлических же столов в ряд посередине.

Три стола оказались заняты. Черные простыни – траур, как и положено, – обрисовывали контуры человеческих тел. Те, что пролежали в воде дольше, я определила сразу по провалам простыни в самых неожиданных местах. Морские обитатели неплохо подзакусили конечностями и внутренностями. Я с трудом подавила тошноту и разыгравшееся воображение, сконцентрировавшись на третьем теле. Бродерик обошел меня слева и откинул ткань с лица жертвы.

Блондинка, как и следовало ожидать. Распущенные волосы спускались до пола, при жизни была, наверное, прехорошенькая: круглые щечки, сейчас почерневшие и лопнувшие в нескольких местах, аккуратный носик, большие глаза… Были. Я сглотнула, отрывая взгляд от лица несчастной.

– Открывай остальное, – распорядилась я, откашлявшись.

Бродерик послушно стянул простыню за краешек со всего тела.

– А почему она все еще одета? – удивилась я. – Ты же говорил, ее лекарь уже осматривал.

Полицейский вытаращился на меня, будто я сморозила глупость.

– Она же мертва. Зачем ее раздевать, позорить еще?

У меня даже тошнота прошла. Похоже, многое я еще не знаю о местных обычаях, в частности погребальных."

"Бедняжка и впрямь выглядела не очень. От долгого пребывания в воде труп раздуло, кожа местами лопнула, и из трещин сочилось нечто густое и, несомненно, зловонное. Я покрепче прижала платок к носу и рту и склонилась над тем, что только недавно было стройной молодой женщиной.

Снова удары в грудь, в основном в центр. Вода смыла следы, трудно сказать, что именно ее убило, но если он не изменил своему почерку, то сначала ее задушили. Полоса на шее едва угадывалась в общем разложении, но – если знать, где смотреть, – была на месте. Одежда местами была разрезана, местами порвана, и изрядной части не хватало, но в какой момент произошла утрата, во время убийства или позже, в воде, понять было невозможно.