Лабиринт

— Это мое… Мое… Она не должна стоять здесь…

Он преградил мне путь и обхватил руками мои плечи:

— Что с тобой происходит и почему сюда вошла?

— А что, мне нужно персональное разрешение? Или это уже не мой дом, папочка?

— Ты прекрасно знаешь, что это твой дом. И именно поэтому я не понимаю, почему ты крадешься и ведешь себя, как…

— Как кто, а? Как воровка, да?

— Карина… прекрати.

— Почему, папочка? Говори, как есть… Преступница… Так мне есть у кого брать пример…

Я знала, что ему больно, знала, насколько жестоко звучат мои слова, но не могла остановиться, мне хотелось ударить.

Меня била дрожь, я глубоко дышала, пытаясь не сорваться на крик, и в эту секунду фото выпало из моих рук, стекло разбилось. Он метнул взгляд на пол и когда увидел, что я хотела у него отнять, прикрыл глаза, а я заметила, что его губы сжались в тонкую линию. Вот так тебе. А как ты думал? Что я пожалею, узнав, как ты тут втихую тоскуешь по маме? Тоскуй, хоть сдохни от тоски, но ничего не вернешь.

— Черт возьми… ты даже фото ее не смог сохранить, — я присела на корточки, отодвигая в сторону осколки, руки дрожали так, что я не могла справиться, и один из кусочков стекла впился мне в кожу. Я отдернула руку и непроизвольно сунула палец в рот.

Он двинулся ко мне и тоже присел, пытаясь заглянуть мне в глаза, и взял за запястье.

— Ты поранилась, покажи…

Я отпрянула от него и, резко поднявшись, сделала шаг назад:

— Не трогай меня, не прикасайся ко мне никогда, понятно? Меня еще не так ранили, и ничего — живая… живая я, и ты живой, а она, — со всей силы сжав пальцами фотографию, — она мертва… И это все ты.

Он сделал шаг назад, слишком сильным оказался удар, от такого не придешь в себя мгновенно, нужно несколько секунд передышки. Я наблюдала, как менялось выражение его лица, и мне казалось, что я вот-вот зайдусь в приступе истерического смеха.

— Да, должен был, ты права.