Кубинское каприччио

Поэтому я ее и не позвал.

– Кто еще приедет?

– Больше никого. Хуршида с сыном и Зинур. И, наверно, пригласим за стол наших работников – Фатьму, Гулама, Ису. Они все много лет знали моего дядю. Это тот день, когда мы должны о нем вспомнить. У грузин и осетин есть хороший обычай: они обычно пьют легкое белое вино и вспоминают о покойном хорошие вещи. У нас не пьют, как вы знаете, но мы тоже соберемся на плов и будем вспоминать добрым словом моего умершего дядю.

– Значит, за столом соберутся все, кроме Мильмана. Все подозреваемые из вашего списка, – уточнил Дронго.

– Да, – помрачнел Борис, – будут все, кто мог войти в спальню и забрать алмаз. Только чем больше я думаю, тем больше убеждаю себя, что никто из них не мог знать о тайнике.

– Могли, – возразил Дронго, – о нем могла знать Фатьма, которая все время убирает в доме. Ведь она могла случайно наткнуться на этот тайник. О нем мог знать Зинур Марчиев, который был доверенным лицом вашего дяди. О нем могла узнать ваша тетя Хуршида. Не обязательно, чтобы ей рассказал об этом сам Семен Борисович.

– Я начинаю сходить с ума, – признался Борис, поднимаясь со стула, – я уже готов отказаться от этих поисков. Только бы понять, куда он мог исчезнуть. И кто убил Валиду. Только бы найти этого убийцу, который может оказаться рядом с нами.

Он вышел из комнаты. Дронго достал мобильный телефон, набрал номер телефона следователя.

– Что-нибудь нашли?

– Пока проверяем квартиры. И сделали фотографию Генриха Соломоновича, чтобы показать ее этому разносчику газет. Но он, к сожалению, сегодня не вышел на работу. Будет только завтра утром. Он и работает через день, меняясь со своим сменщиком.

– Понятно. Тогда я позвоню завтра утром. До свидания.

Он перезвонил своему другу, ректору музыкальной академии, с которым был знаком с детства.

– Добрый день, Фархад. Извини, что тебя беспокою.

– Ничего страшного. Мы сидим и пьем с Рахманом за твое здоровье.

– Нет, я сейчас в Кубе. Точнее, в Красной Слободе.

– Понятно. Сколько ты там будешь?

– Один день или два. Точно не знаю.

– Все ясно. У тебя там своеобразное «Кубинское каприччио». Блестящая виртуозная инструментальная пьеса свободной формы, нередко с причудливой сменой эпизодов и настроений. Это опредение для каприччио. Было «Итальянское каприччио» Чайковского, было «Испанское каприччио» Римского-Корсакова.