Кубинское каприччио

Наверно, нельзя чего-то сильно бояться, иначе это сбывается.

– Вы делаете это ради своего сына."

"– Безусловно. Но от этого мне не легче. В жизни у меня ничего не получилось. Сына я родила не от мужа, а совсем от другого человека. С мужем развелась. В своей профессии я так и не состоялась. В общем, полный крах. И спасти меня мог только алмаз, который я должна была украсть у моего друга. Но я этого не сделала. И вы можете спокойно искать вора среди остальных. Здесь вы ничего не найдете.

Она тяжело вздохнула.

– Извините, – сказал он, – мне кажется, что я нечаянно причинил вам боль. Мне меньше всего этого хотелось.

– Ничего, – махнула рукой Валида, – боль уже притупилась. Мне уже сорок четыре. И я не знаю, как буду жить дальше. Может, уеду к сыну в Лондон. Продам квартиру и уеду. А может, просто наложу на себя руки. Мальчик мой уже состоялся, он учится в магистратуре и встречается с хорошей девушкой из Хорватии. И мне больше ничего не нужно в этой жизни.

– Не люблю придурков, – с отвращением заметил Дронго, – какая разница, кто и какой национальности или веры. Как только встречаю националиста, сразу понимаю, что это недалекий тип.

– Вам легко говорить, – улыбнулась сквозь слезы Валида, – а я чувствовала себя не очень хорошо. Но все это в прошлом. Сейчас мне нужно думать о будущем, а думать не хочется. Как будто этого будущего у меня и нет. Вот такое абсолютное чувство, что мне никогда не будет пятьдесят или шестьдесят лет. У вас бывали такие ощущения?

– Нет, – ответил Дронго, – и не нужно об этом думать. В вашем возрасте все только начинается. Вы еще можете полюбить и быть любимой. Сорок лет – это самый прекрасный возраст.

– Для мужчины, – возразила она.

– И для женщины, – убежденно ответил он, – до свидания. Надеюсь, что мы еще увидимся.

Он поднялся и вышел из комнаты. Когда он закрывал входную дверь, она еще сидела за столом.

Глава 6

Он вернулся домой, чтобы немного отдохнуть и поесть. Каждый такой разговор требовал немалых душевных сил. На часах было около шести вечера, когда он позвонил Мильману и попросил соединить его с Генрихом Соломоновичем.