Кружок экстремального вязания

Андрей Дмитриевич Зорин, художник и педагог в институте, где учат живописцев, владеет скромным бизнесом, про его работу в Индии ничего нет. Можем позвонить ему? Мужчине слегка за семьдесят – в наше время это еще не глубокая старость, многие его одногодки работают. С Андреем Дмитриевичем, похоже, полный порядок, у него фирма, которая изготавливает портреты. Берется, например, полотно, на котором изображен Петр Первый, и лицо государя заменяют на изображение заказчика.

– Не новая штука, – усмехнулся Костин. – Мне такой на юбилей Влад Макаров притащил.

– Одно время такая «живопись» была невероятно популярна, – улыбнулась я. – Кто-то тоже мне на день рождения приволок мое изображение. Личико – мое, а все остальное – от тореадора, который укрощает быка с головой Вульфа! Полагала, сейчас данный вид искусства умер.

– Ан нет! – рассмеялся Юра. – Он недавно вновь расцвел буйным пионом… Помимо этого, у Андрея Дмитриевича небольшое издательство, оно выпускает открытки и книги, за издание которых платит сам автор.

Чернов замолчал.

– Что с ней не так? – осведомился Володя.

– Женщина покончила с собой. У Анастасии неверная информация. Не от болезни ее мать ушла, она отравилась. И это не случайность, а суицид. Подробностей пока не знаю.

Мне стало жаль Настю.

– Понятно, что ребенку не захотели сообщать о таком происшествии, дочь до сих пор не знает правду.

Володя посмотрел на меня.

– Надо бы съездить к Андрею Дмитриевичу.

Я посмотрела на Чернова.

– Дайте мне пять минут! – оживился Юра. – Так, его мобильный работает. И прописан художник много лет все на той же даче. Только теперь дом находится не в деревне Пушково, а в загородном клубе «Пушков лес».

Я схватила телефон, который протянул Чернов, и услышала звонкий голос школьника:

– Алло!

– Добрый день, – начала я, – мне нужен Андрей…

– Это я, – не дал договорить паренек.

– Приятно познакомиться, но хочется пообщаться с вашим дедом Андреем Дмитриевичем, – проворковала я.

Из трубки долетел тихий смех.

– Мой дед давно покойник.