Красный, белый и королевский синий

– Генри, кусок дерьма, тащи сюда свою задницу!

– Вы закатываете здесь сцену, – спокойно произносит Шаан.

– Неужели? – спрашивает Алекс, не прекращая орать. – Как насчет того, чтобы я просто продолжил тут кричать, и мы посмотрим, какая из газет напишет об этом первой? – Алекс поворачивается к окну и начинает размахивать руками. – Генри! Ваше гребаное королевское высочество!

Шаан дотрагивается пальцем до наушника.

– Команда «Браво», у нас осложне…

– Во имя всего святого, Алекс, что ты творишь?

Алекс застывает с открытым ртом, собираясь вновь закричать, когда видит Генри, стоящего позади Шаана в дверном проеме, босого, в потрепанных спортивках.

Алекс опускает руки.

– Скажи ему, чтобы он впустил меня.

Генри вздыхает и чешет переносицу.

– Все в порядке. Пусть войдет.

– Спасибо, – говорит Алекс, многозначительно глядя на Шаана, которому, похоже, совершенно все равно, умрет ли сын президента США от холода на улице.

Генри, который вошел первым, даже не останавливается, чтобы поговорить с ним, и все, что Алексу остается, это следовать за ним вверх по лестнице к его комнатам.

– Очень мило! – кричит ему вслед Алекс, хлюпая промокшими ногами так агрессивно, как только может. Он надеется, что ему удастся хотя бы испортить ковер. – Игнорируешь меня целую сраную неделю, заставляешь стоять под дождем, словно чертов Джон Кьюсак, а теперь даже не разговариваешь? Я чудесно провожу здесь время.

– Я бы предпочел не делать этого там, где нас могут подслушать, – говорит Генри, поворачивая налево на лестничной площадке.

Алекс топает следом, проходя за ним в его спальню.

– Делать чего? – спрашивает он, когда Генри закрывает за ними дверь. – Что ты собираешься делать, Генри?

Генри поворачивается к нему лицом, и теперь Алекс видит, что кожа под глазами принца серо-фиолетового цвета, а границы век порозовели.

– Я собираюсь дать тебе высказаться, – равнодушно отвечает Генри. – Затем ты уйдешь.

Алекс пялится на него.

– Что? Значит, все кончено?

Генри не отвечает ему.

Что-то поднимается в груди Алекса – гнев, смятение, боль, горечь. Это непростительно, но он чувствует, что вот-вот заплачет.