Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Попалась фотография Балуевского с Генералом, когда Иван приезжал в отпуск сразу после окончания военного училища. На нем военная форма. Красавец!

– Как Ванька бегал за тобой! – качала головой Кики.

– Хороший был парень, правда?

– Еще какой! Жаль, что руссак.

– Жаль. Но тогда все равно бы за него не пошла. Никто мне не нравился.

– И как мы, бедные, замуж выходили? – сморщила губы Кики.

Ирини махнула рукой, дескать: и не вспоминай.

– А где сейчас Иван?

– Генерал говорит, он служит в Ленинграде. Большой чин у него.

– Ну, значит, еще приедет…

В руки Кики попалась чья-то порыжелая свадебная фотография. Ирини с трудом узнавала лица знакомых и родных. Спросила сестру, чья свадьба. Оказалось, соседей Каспаровых.

– А это кто? – спросила она, показывая на толстощекое улыбающееся лицо.

– Дядька Мильдо, не узнаешь, что ли?

– Да ты что? Теперь узнаю. Такой хороший человек был наш дядька, веселый, жизнерадостный. Когда я работала в «Заготзерно», он только нас и веселил.

– Да… все его любили. Он пережил жену на год. Тяжело переживал ее кончину. Сразу сдал. Сын его возил в Караганду к какому – то профессору, но ничего не помогло. Перестал даже улыбаться. А потом его и вовсе нашли убитым около железной дороги.

– Сволочи! Кому-то он помешал, – Ирини выматерилась.

– Да ладно, успокойся! Сама знаешь, живем среди турков, чеченцев…

– Да… Не знала, что дядь Мильдо так любил свою жену.

– Не то слово! Только про него и про нашего Харика отзываются очень хорошо. Наш – так вообще…, – Кики одобрительно цокнула языком, – молодцы они с Парфеной. Такая хорошая семья – на редкость.

– Да, наш Харик редкий мужчина, – охотно соглашалась Ирини. – У наших греков как: муж гоняет, командует, ходит куда и когда ему вздумается, а жена – сиди дома, за детьми смотри и, чтоб все было убрано, сварено, помыто, постирано. Мой покойный «красавец», – Царство ему Небесное, меня, правду сказать, не гонял, но зато ни разу печь в доме не затопил.

По мере перечисления всех дел, которые приходилось делать, голос Ирини выказывал все больше и больше негодования. Глаза ее потемнели.