Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Сердце вдруг екнуло: «А что было бы, если б вдруг он куда-нибудь уехал, как когда-то уехал Гильманов?» Такое могло случиться так, как хороших работников пчелохозяйства часто перекидывали в отстающие хозяйства, дабы они подняли их уровень.

«Тогда я, действительно, умерла бы с тоски», – подумала она. – Не дай Бог!»

Пусть все будет, как есть сейчас и ей больше ничего не надо. Только бы видеть его. Живого и здорового. Савва как-то ей сказал, что у него с ней, с Марицей, платоническая любовь. Потом объяснил ей, смущенной и не понявшей, что это такое.

Вот, пусть у нее будет такая платоническая любовь к ВВС. И это было бы для нее счастьем. По правде сказать, кто она такая против него? Необразованная. И Олег, и Виктор, и Савва образованные люди. Не то что она: за плечами у нее всего четыре класса. Война не дала ей возможность учиться. Спасибо, что умеет читать и писать. И, что все они в ней находят?

Мысли перекинулись на школьные годы. С двенадцати лет, она должна была работать в колхозе, чтоб помочь семье.

Марица вспомнила, как она сумела накопить какие-то копейки и купить белой тонкой, в одну нитку марлю, чтоб пошить занавески на два окна, выходящих на улицу. Сколько радости было у нее с Марфой, когда она их повесила! Вспомнила, как в сорок четвертом году, за ней, пятнадцатилетней, стал ухаживать молодой лейтенант, с которым собиралась сбежать из дому, но не решилась потому, как нечего было обуть. Потом долго не могла его забыть. Он писал ей. Ругал, что не сказала ему о своих сандалиях. Писал, что продал бы свою гармошку и купил бы ей обувь. В сорок девятом высылка греков, потом возвращение назад, сватовство Костаса, первого парня на деревне и нежеланное замужество. И вот ей сорок два. Все, жизнь пролетела! Все эти, прошенные и непрошеные, мысли промелькнули у Марицы пока она разглядывала фото ВВС.

Захлопнув альбом, она взяла со стола маленькое зеркало и, глядя одним глазом в него, посмотрела, как сидит новое платье со спины.

Наконец, удовлетворившись осмотром, Марица сняла его с себя, переодевшись в домашний халат.

Она была довольна собой, своей фигурой, ладной и стройной в ее годы. Это в русскую маму. Марица усмехнулась: мама, наверно, сама забыла, что она русская. Живя среди греков, она почти не говорила на родном языке. Разговаривала только на греческом. Отец Марицы был одним из первых, который позволил себе жениться на русской.