Коза на роликах

– Пройдемте, я вас угощу изумительным чаем! – приобняла Вася гостя за сухонькие плечи и потащила его в кухню. – В акте чаепитий я просто волшебница!

– Вася, ты хотела принять душ! И потом, твое волшебство из дешевых пакетиков человек такого полета может не оценить, – ковыляла следом за подругой Люся, однако ее уже никто не слышал – Василису несло."

"Она вдруг сообразила: отчего бы ей самой не попытать счастья с самым настоящим миллионером? Нет, она не хотела отбивать кусок счастья у Люси, но… почему бы не посостязаться на равных? Пусть состоятельный мужчина выберет лучшую.

Неизвестно, чем бы кончилось это состязание, но старичок отпустил свою неугомонную псину, и та вихрем влетела в комнату. Финли от такой невоспитанности надавал «гостье» лапами оплеух по узкой морде и запрыгнул на телевизор, Малыш принялся скакать возле веселой собаки, весьма довольный игрой, а та вела себя самым развязным образом: носилась по дивану, по креслам, заскакивала на журнальный столик, ныряла в подушки и переворачивала горшки с цветами.

– Дети! Чистые дети… – сложил ручки на животик старичок и с умилением щурил лысые веки. – Давайте уйдем в кухню, не будем им мешать, моя Куся все равно, пока все горшки не переколотит, не успокоится…

Люся оставила животных добивать старенький сервиз и доламывать кресла, а сама, сцепив зубы, попыталась представить, что она сможет купить, когда станет полной владелицей стариковских миллионов. Вася, видимо, тоже на что-то рассчитывала, потому что на погром в квартире старательно не реагировала.

– Я слышал, у вас что-то с ногой? – участливо спросил кавалер, стараясь говорить о приятном. – Не гангрена, нет?

– Нет, что вы! – замахала на него руками Люся.

– Это хорошо, а то мало ли… оттяпают потом ногу, прибьют протез, а мне как-то с протезом-то жену…

В комнате что-то загремело и раздался оглушительный кошачий ор. Этого Василиса уже не могла вытерпеть. Она кинулась в комнату и забыла о всех правилах приличия:

– Уберите немедленно вашу террористку! Вы посмотрите, что она вытворяет!

Собака уже ничего не вытворяла: она стояла среди разбитых цветочных горшков, здесь же валялся настенный ковер, который собачки снесли вместе с картиной.