На волоске

Сиала указала на кровать, но прежде бросилась в угол, из которого достала новый отрез ткани и застелила им постель. Подушки завернула в такие же новые отрезы, осмотрела со стороны и, видимо, довольная проделанной работой, обратила взгляд на нашу «ридганду».

— Снимайте это. Грязное все. Я сейчас прополощу и у печи развешу. К утру будет чистым, - суетилась она и, со все еще протянутой под платье рукой, бросилась к печи, где, вероятнее всего, еще тлели угли. Она отставила тяжелую чугунную заслонку и подкинула три толстых ветки, что лежали на полу.

— У нас есть кое-что. Можете добавить в похлебку, - я отдала ей сушеное мясо. Осталось его не очень много, но хоть что-то.

— Хорошо, значит, сделаю похлебку, - она осмотрелась, поняла, что Крита не торопится раздеваться при ней, аккуратно указала мне, что платье надо вынести на улицу и вышла.

Лафат, Палия и Дашала остались в сенях, и гостеприимная хозяйка продолжала свою суету там.

— Раздевайся, иначе, она не оставит нас в покое, - я осматривала грубый деревянный стол рядом с печью. На нем стояли глиняные крынки, такие же миски и кружки. Пара деревянных ложек позабавила меня, и я с трудом сдержалась, чтобы не сыграть на них, как мы делали это в школе.

Три лавки, скорее всего, по количеству детей, не застелены вовсе, но возле печи на сундуке лежала горка шерстяных одеял.

— Я не могу спать здесь одна, Мали, - Крита наконец сняла платье и осталась в рубахе, в которых ходили девушки в доме Фалеи ежедневно.

— А ты и не будешь одна. Мы если в эту сырость будем спать там на сене, ноги отбросим через пару дней. Будем спать здесь, а ты делай вид, что без нас боишься, хозяйка, - улыбнулась я и, сняв грязное платье, присела рядом с Критой.

Мыло мы использовали в дороге. Мылись, стирали одежду, и сейчас я боялась спросить у хозяйки хоть маленький кусочек.