На волоске

Хоть бы это был Лафат, - про себя сказала я и прислушалась. Шагов не было слышно.

— Мали? – не шепотом, но очень тихо, низким голосом сказал кто-то сзади, за каменной стеной.

— Да. Я здесь. Почему здесь говорить безопаснее? – прошептала я, но он, видимо, имел отличный слух.

— Позади меня высокая трава, а за ней есть слабое бревно, а еще, я вижу отсюда весь двор, и никто не придет сюда незамеченным, - спокойно ответил он.

— Там можно пройти, не касаясь ворот? – удивилась я. Травой он называл плети этого растения, похожего на виноград.

— Да, Парамай попросил починить недавно, а я поставил там хитрый запор. Он незаметен глазу, но если это бревно немного приподнять, оно отрывается от пола и висит. Толкнешь рукой - и вот он, лаз, - он говорил так спокойно, что мне стало страшновато.

— Зачем ты мне это рассказал? – собрав все мужество, переспросила я.

— Ты хочешь уйти отсюда, я знаю где ты прячешь нож. Я не хотел подсматривать, но ты очень шумела, да так, что я не мог спать. Мои уши и глаза не такие как ваши.

— И ты никому не сказал? – я думала только о том, что я скоблила песок так тихо, что не хрустнул ни один камешек. Что у него за уши такие?

— Нет. Я тоже должен уйти, но один я не пройду по Алавии, - грусть в его голосе была неподдельной.

— Раньше ты не был рабом? Ты хочешь вернуться в пустыню?

— Нет, я хочу вернуться в Балай, там мой дом и моя семья.

— Как ты оказался здесь?

— Я водил караваны, и когда человек, что заплатил мне, решил забрать одну из девушек в пустыне, где есть оазис с маленьким домом, вместо нее он оставил меня. Он сказал, что я его раб, а унгары, что с радостью получают новых рабов, даже не стали меня слушать.

— Так тебя просто украли?

— Да, если бы их было трое, они не удержали бы меня, но с пятерыми я не справился.

В той части двора, где жила Фалея стукнула щеколда. Если кто-то вышел и направится сюда, у него есть три минуты.

По двору кто-то ходил, явно не переживая, что его услышат. Служанки – церберы? Странно, ведь до этого я столько ночей сидела в своей засаде, и никто не приходил.