Контуженый рыцарь

Свободные от тренировок горожане были направлены на расчистку крепостного рва, на что должна была уйти примерно неделя, но дело того стоило – стены становились практически неприступными, и взять их неожиданным наскоком для атакующих являлось непосильной задачей.

Федор стоял на башне ворот, внимательно осматривая окрестности, и обдумывал дальнейшие планы защиты Элтенбурга. Примерно на пятьсот метров от стены простирались возделанные поля, на которых был вырублен даже кустарник, что предотвращало возможность неожиданного нападения противника днем, но вот ночью… Вдруг он увидел, как из-за леска неожиданно появилось два десятка каких-то всадников, которые помчались к стене города, распугивая горожан, работавших на расчистке рва.

«Надо будет заехать вечером и деньгами компенсировать убыток, да и подбодрю заодно, от имени королевы», – подумал Федор.

Весь день прошел в суматохе приготовления города к обороне, но все-таки барон не забыл свое решение и, расспросив людей, нашел все дома, семейства которых остались без лошадей во время дневного нападения.

– Здесь ли живет достопочтимый виноторговец Тайрон? – спросил Федор, постучавшись в ворота последнего, четвертого дома.

– Да, заходите, сэр рыцарь, – ответила вышедшая на стук хозяйка, запуская гостей во двор. Здесь действительно жил горожанин, оставшийся сегодня утром без лошади. Это подтверждал и труп животного, лежащий во дворе, с глубокой вырезанной раной в том месте, где стальной болт пробил его сердце."

"– Чем обязан посещению такого почетного гостя? – взволнованно спросил вышедший во двор хозяин, заметно нервничающий в связи с появлением барона.

– Хочу компенсировать вам потерю лошади. – И Федор протянул золотую монету.

– Вы очень великодушны, славный рыцарь, – произнес Тайрон и низко поклонился, но слова благодарности прозвучали неискренне, было видно, что человек совсем не рад полученным деньгам.

«Кажется, он меня боится… И странно себя ведет», – подумал Федор, но придраться было не к чему, и телохранитель уехал к себе.

Только когда часы на ратуше показали одиннадцать часов вечера, барон смог добраться до своей постели, чтобы устало плюхнуться на нее.