Король драконов и Принцесса-Апельсин

Наши взгляды встретились, но в это время гонг зазвенел в третий раз, и появилась третья пара – правители города Анжера Тристан ди Амато с супругой Маргаритой. Эти двое были самыми молодыми. Он – необыкновенно красив, гибкий и стройный, как ивовый прут. Она – рыжее солнца. Будто её волосы вобрали весь свет и всю яркость заката. Но в этой женщине не было и следа томной красоты. Чётко очерченный, немного широковатый рот выдавал сильный характер, как и упрямый подбородок.

– И даже змеёныш подоспел спасать! – хмыкнул Рихард, подходя к ди Амато.

– Дядя… – только и сказал милорд Тристан и густо покраснел при этом.

– Ладно, не бойся. Шучу, – король похлопал его по плечу так, что юноша присел. – А ты, Лален, всё цветёшь.

– Вашими молитвами, сир, – ответила рыжая твёрдо и поклонилась."

"– Я о тебе не молился, – заявил Рихард с почти оскорбительной прямолинейностью. – И, к твоему сведению, видел зелёный луч. Вот этими самыми глазами, – и он оттянул указательными пальцами нижние веки, состроив грозную гримасу, а потом опять расхохотался.

Похоже, король был в прекрасном настроении, чего нельзя было сказать обо мне. Признание откладывалось, и я не знала – радоваться этому или не стоит.

Гонг ударил в четвёртый раз, и в зал вошли Тюнвиль с Хильдикой. Держась за руки, разумеется. И это появление затмило все три предыдущих. Никого уже не интересовали драконы. Все смотрели на жену принца Альбиокко, которая вышагивала под ручку с другим мужчиной.

– Что это?.. – потрясённо спросил отец, и ропот, прокатившийся было по рядам придворных, сразу смолк.

Стало тихо, и в этой тишине отец повторил:

– Что это? – и добавил, озираясь: – Где принц? Где мой сын?

Я успела заметить, как виновато вскинула глаза Хильдика, как Мелхола с герцогом Мастини обменялись взглядами, и тут король Рихард громко произнёс:

– Надо прояснить кое-какие моменты. Так получилось, что в последние несколько лет принца Альбиокко замещала принцесса Аранчия, и я доволен её правлением.

Наверное, только слова верховного короля удержали гневные вопли. Маркиз Денито открыл рот, но тут же закрыл его, а граф Лессио мрачно насупился, поджимая губы. Отец тоже молчал, и было ясно, что теперь говорить нужно мне. Мысленно я столько раз повторяла речь, которую скажу в случае разоблачения, а сейчас не смогла припомнить ни слова.

Все смотрели на меня и ждали.