Когда убьют – тогда и приходите

Вот такой был казус… Слава богу, все живы остались, а если б нет, кого тогда винить? Жену мою? Доцента? Лечащего доктора? Они втроем его смотрели, и никому в лоб не влетело, что это пациенту голоса подсказывали отключать дренажи.

– Благодарю за поучительный пример, – начал Кошкин, но психиатр не дал себя перебить.

– Или вот еще был случай, – он вдруг засмеялся, и так заразительно, что все в зале улыбнулись, – лежали как-то в хирургии алкоголик и молоденький милиционер. У алкаша началась белая горячка, он забуянил, а поскольку больничка была довольно скромная, чтобы не сказать сельская, без психиатрических изысков, то мужику просто вкатили релаху и привязали к койке.

Ночью действие седативного закончилось, и мужик давай орать, что его хотят зарезать на опыты, для чего и привязали. Мент, то есть, простите, товарищи судьи, милиционер, не видел первого эпизода, поэтому принял все за чистую монету, крикнул: «Держись, брат, я тебя спасу!» – и развязал. Это ж его не только человеческий, но и профессиональный долг был. Что дальше, сами понимаете. Мужика с дерева снимали с помощью пожарных. Согласитесь, ситуация идиотская, но винить-то кого?

На том свидетеля отпустили, и его место заняла племянница погибшей медсестры Екатерина Красильникова.

Это оказалась высокая полноватая девушка, красивая той здоровой чистой и естественной красотой юности, в существование которой молодежь наотрез отказывается верить, начесывая челки и подводя глаза жирными черными стрелами.

Гладко причесанная, без косметики, с румяными от мороза щеками, одетая в простую блузку и клетчатую юбку, свидетельница была очень приятна глазу.

Кошкин так прямо приосанился и посмотрел на девушку с интересом, причем в глазах его читалось не просто одобрение педагогом надлежащего внешнего вида. Ирина про себя улыбнулась.

Екатерина рассказала, что жила с мамой и с тетей Любой, но когда ей исполнилось девять, мама погибла, и с тех пор ее воспитывала тетка. Других родственников у них не было, отец умер еще до Катиного рождения, так что тетя Люба полностью заменила ей мать.

– Вы считаете, что подсудимый виновен в смерти Любови Петровны?

Екатерина вздохнула и опустила взгляд. Достала из-за обшлага блузки носовой платочек и принялась комкать его в руках.

– Что я? Мое мнение ничего не значит. Какая разница, злюсь я или нет, а надо судить по справедливости.

Ирина почувствовала, как ее симпатия к девушке испаряется, словно вода с раскаленной сковородки.